– Еще можешь уйти.

Я смотрю на его рот и понимаю, что не хочу никакой возможности уйти.

Тогда взгляд Глеба опускается к моей руке. Кольцо по-прежнему на пальце. Он ничего не требует, только немного ослабляет объятие.

Я отступаю и снимаю кольцо. Металл застревает на суставе, но я тяну сильнее и кладу его на тумбочку.

Тихий звук заставляет Глеба закрыть глаза на секунду.

– Скажи, чего хочешь. Не ради спора и не потому, что я собирался уехать.

Я расстегиваю верхнюю пуговицу его рубашки и кладу ладонь на горячую грудь.

– Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Не дразнил, не останавливался и не ждал еще одной просьбы. Я хочу тебя сейчас.

ГЛАВА 10. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

ГЛАВА 10. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА

После моей просьбы Глеб не улыбается и не произносит ни одной наглой фразы, которыми мучил меня всю неделю. Он просто смотрит, будто пытается понять, действительно ли услышал то, чего добивался с первого дня.

Моя ладонь лежит на его груди. Под пальцами часто бьется сердце, и это немного успокаивает: Глеб тоже не такой невозмутимый, каким хочет казаться.

– Скажи еще раз, что понимаешь, чем это закончится, – просит он, накрывая мою руку своей. В глазах нет победы. – Утром ты можешь испугаться или пожалеть, но сейчас решение должно быть твоим.

– Я понимаю, что изменю мужу с его братом, и не собираюсь завтра рассказывать, будто ты заставил. – Я расстегиваю следующую пуговицу его рубашки. – Если опять остановишься, единственное, о чем пожалею утром, будет то, что не ударила тебя сразу.

На губах Глеба появляется короткая улыбка, но почти сразу исчезает. Он обхватывает мое лицо ладонями и целует так, что все заготовленные колкости вылетают из головы.

В этом поцелуе нет осторожности. Всю неделю он специально проходил губами рядом, касался шеи и груди, каждый раз останавливаясь в нескольких сантиметрах от моего рта. Теперь словно возвращает все запрещенные минуты сразу. Пальцы сжимаются у меня на затылке, язык проходит по нижней губе, заставляя открыть рот.

– Вот зачем тебе понадобилось правило с поцелуем? – спрашиваю я, когда воздуха перестает хватать. – Ты хотел, чтобы я первая не выдержала.

– Я хотел, чтобы ты сама начала то, что невозможно выдать за случайность. Теперь не скажешь, что просто не успела меня остановить.

– Я и не собиралась.

– Всю неделю собиралась, но каждый раз забывала.

Я тяну рубашку с его плеч. Пуговицы плохо проходят через петли, пальцы не слушаются, и Глеб спустя несколько секунд теряет терпение. Он стягивает рубашку через голову и бросает рядом с закрытым чемоданом.

Потом берется за край моей майки.

– Подними руки. Не хочу рвать твою одежду в доме брата. Его возвращение будет достаточно сложным и без вопросов о порванных вещах.

– Очень вовремя вспомнил о Максиме.

– Я о нем не забывал. Именно поэтому до сих пор спрашиваю, уверена ли ты.

– Я сняла кольцо, сама тебя поцеловала и сказала, чего хочу. Если нужно больше доказательств, составим договор.

Глеб смотрит на кольцо, лежащее на тумбочке. На лице появляется напряжение, которое не имеет отношения к желанию, но он ничего не говорит. Стягивает с меня майку, расстегивает бюстгальтер и снова целует.

Его ладони ложатся на грудь, большие пальцы проходят по соскам. Голая кожа трется о его тело, твердый член чувствуется даже через джинсы, а от знакомого древесного запаха кружится голова.

Я запускаю руку ему за пояс. Глеб резко втягивает воздух и перехватывает запястье.

– Подожди несколько секунд. После вчерашней ночи моя выдержка держится на одном упрямстве.

– Самое время показать знаменитый самоконтроль.

– Я показывал его семь дней, а ты только что попросила перестать.

Он подхватывает меня под ягодицы. Я обнимаю его ногами, и Глеб несет к кровати, не отрываясь от губ. Когда спина касается покрывала, он оказывается сверху и медленно стягивает с меня оставшуюся одежду.

На этот раз Глеб не торопится. Приподнимается на локте и смотрит так открыто, что хочется прикрыться сильнее, чем во время любого прикосновения. Взгляд проходит по груди, животу и бедрам, затем возвращается к лицу.

– Только попробуй сказать, что я холодная.

– Я думаю, каким идиотом нужно быть, чтобы жить с тобой три года и заставить сомневаться в собственной сексуальности. Ты лежишь передо мной несколько секунд, а я уже с трудом помню свое имя.

– Твое имя Глеб. Можешь не благодарить.

– Спасибо. Теперь хотя бы буду знать, что ты скоро начнешь кричать.

Я толкаю его в плечо, но он ловит руку и прижимает губы к ладони. Потом целует запястье, локоть и медленно проходит ниже. Насмешка заканчивается вместе с первым прикосновением к груди.

– Не растягивай специально, – прошу я. – Я слишком долго ждала, чтобы ты опять доказывал свое терпение.

Он поднимает голову. На лице появляется выражение, от которого внизу живота все сжимается сильнее.

– Сегодня ничего не доказываю. Хочу запомнить тебя до того, как в комнату вернутся вина, страх и мысли об утре.

Слова попадают слишком точно. Я притягиваю его к себе, потому что сейчас не хочу думать ни об утре, ни о Максиме. Глеб понимает без объяснений. Он снова целует, а рука проходит между бедер.

Тело отзывается сразу, скрывать это уже бессмысленно. Я двигаюсь навстречу его ладони и чувствую, как он улыбается мне в губы.

– Ничего не говори.

– Я хотел напомнить, что муж называл тебя холодной, но в этой комнате подобная глупость прозвучит особенно смешно.

Я кусаю его за нижнюю губу. Глеб отвечает более глубоким поцелуем и продолжает ласкать, пока дыхание не становится слишком частым.

– Остановись ненадолго.

Он замирает сразу. Лицо становится серьезным, ладонь остается на бедре, но больше не двигается.

– Тебе неприятно или ты передумала?

– Я хочу кончить, когда ты будешь внутри, а не получить еще одно частичное доказательство твоих способностей.

В глазах вспыхивает темное удовольствие. Глеб медленно целует меня, словно награждает за честный ответ.

– Так намного понятнее.

Он тянется к спортивной сумке и достает упаковку из бокового кармана.

– Ты возишь презервативы на тренировки? Очень предусмотрительный подход к индивидуальным занятиям.

Глеб оглядывается через плечо. Возмущение почти сразу сменяется улыбкой.

– Положил после бассейна, потому что понял: до конца недели кто-то из нас потеряет остатки здравого смысла.

– Значит, заранее рассчитывал, что я приду?

– Надеялся, но не был уверен. Если бы не пришла, я бы уехал и не стал вытаскивать тебя из спальни за волосы.

– Очень жаль. Звучит быстрее всех разговоров о свободном выборе.

Он возвращается к кровати. Когда я пытаюсь коснуться его, Глеб перехватывает ладонь и прижимает к покрывалу.

– Не отвлекай меня. Хочу сохранить хотя бы несколько разумных движений.

– Я думала, ты уже перестал быть разумным.

– Еще нет, но ты очень стараешься.

Глеб устраивается между моих ног и снова смотрит в лицо. Напряжение в плечах настолько сильное, что мышцы дрожат.

– Если станет больно, неприятно или просто страшно, скажи сразу. Я остановлюсь независимо от того, насколько далеко мы зайдем.

– Я поняла это еще в первый день. Теперь послушай меня: мне не страшно. Я хочу тебя и не собираюсь повторять это десять раз.

Он улыбается, но в глазах остается последний вопрос.

– Тогда скажи не для меня, а для себя.

Я обнимаю его ногами и сама тяну ближе.

– Трахни меня сейчас, потому что я выбрала это сама.

Когда он входит, на несколько секунд становится трудно дышать. Тело привыкает к близости, пальцы сильнее впиваются в плечи, а Глеб замирает, позволяя мне решить, когда продолжить.

– Все хорошо?

– Будет лучше, если перестанешь лежать неподвижно.

На губах появляется короткая улыбка.

– Ты даже сейчас командуешь.