– А ты даже сейчас разговариваешь.

После этого он перестает беречь наше самообладание. Первое движение медленное, второе сильнее, а потом накопленное за неделю желание смывает остатки осторожности. Кровать тихо ударяется о стену, дыхание Глеба смешивается с моим, пальцы впиваются в бедро.

Это не похоже на нежное примирение. В каждом движении чувствуется наша злость, упрямство и все случаи, когда кто-то первым отступал. Глеб целует жадно, будто продолжает спор даже сейчас, а я отвечаю с тем же голодом и сама двигаюсь навстречу.

– Ты всю неделю именно этого хотела, но смотрела так, будто готова убить, – произносит он возле уха. Лицо больше не напоминает невозмутимого мужчину из первого дня.

– Я и сейчас могу захотеть тебя убить, если снова начнешь хвастаться.

– Не хвастаюсь. Наслаждаюсь тем, что наконец могу не останавливаться.

Я меняю положение, заставляя Глеба лечь на спину. На лице появляется удивление, быстро сменяющееся довольной улыбкой.

– Решила, что я слишком много управляю происходящим?

– Хочу видеть твое лицо, когда ты окончательно забудешь про самоконтроль.

Он кладет ладони на мои бедра, но не направляет, позволяя самой выбирать ритм. Улыбка постепенно исчезает, дыхание становится тяжелым. Именно этого я хотела: увидеть, что он теряет контроль не меньше меня.

Потом Глеб снова притягивает меня под себя. Движения становятся сильнее, ладонь находит точку, от которой напряжение внутри резко растет.

– Смотри на меня, – просит он. В голосе нет приказа, только желание увидеть момент, ради которого мы мучили друг друга всю неделю. – Утром ты должна помнить, с кем сделала этот выбор.

Я смотрю.

Удовольствие накрывает резко. Я хватаюсь за плечи, произношу его имя и чувствую, как тело перестает подчиняться. Глеб не отводит глаз, пока последняя волна не становится слабее.

Через несколько секунд меняется и его лицо. Привычное напряжение исчезает, контроль рассыпается, и он прижимается лбом к моему плечу, тяжело дыша.

Некоторое время мы лежим молча. За окном проезжает машина, в коридоре щелкает ночник, а рядом на полу лежит одежда. У двери стоит собранный чемодан, на тумбочке блестит кольцо.

– Я не хочу спрашивать, жалеешь ли ты, потому что боюсь услышать ответ слишком рано, – говорит Глеб, проводя ладонью по моим волосам.

– Не жалею о том, что хотела тебя. Но не понимаю, что делать завтра.

– Завтра разберемся с завтра. Сегодня не называй случившееся ошибкой только потому, что страшно.

– Я не собиралась.

– Тогда как назовешь?

Я смотрю на кольцо.

– Точкой, после которой нельзя вернуться к прежней жизни и убедить себя, что ничего не произошло.

– Подходит. Только не называй это моей победой. Я не выиграл тебя, потому что ты не была призом.

Телефон начинает вибрировать в кармане брюк на полу.

Мы оба замираем. Я знаю, чье имя увижу, еще до того, как встаю.

Сообщение от Максима состоит из двух строк:

«Переговоры закончили раньше. Я успел на последний рейс и уже еду из аэропорта. Буду дома минут через двадцать. Решил сделать тебе сюрприз».

На несколько секунд я перестаю дышать.

Глеб читает через плечо. Его лицо мгновенно становится собранным.

– Не паникуй. Иди в душ, а я проветрю комнату, сменю постель и уберу чемодан.

– Двадцати минут не хватит, чтобы сделать вид, будто ничего не было.

Глеб смотрит на кольцо.

– Делать вид придется не мне.

Я беру его, но пальцы не сразу справляются. Металл застревает на суставе, словно рука тоже понимает, насколько неправильно возвращать его сейчас на место.

– Не смотри так. Я не могу встретить Максима без кольца и признаться на пороге.

– Я понимаю. Просто надень сама. Не стану возвращать тебя в этот брак собственными руками.

Я натягиваю кольцо и бегу в ванную. Быстро смываю запах Глеба, надеваю чистую пижаму и распускаю волосы, прикрывая след возле ключицы.

Когда возвращаюсь, гостевая выглядит почти обычно. Окно открыто, постель застелена другим комплектом, чемодан исчез. Глеб успел надеть спортивные брюки и футболку, а волосы намочил, словно только что вышел из душа.

Он подходит, поправляет мои волосы над красным пятном и задерживает пальцы возле шеи.

– Ты дрожишь. Это заметит даже человек, который восемь месяцев не смотрел внимательно.

– Мой муж через несколько минут войдет в дом, где я только что изменила ему с братом. Странно было бы выглядеть спокойно.

– Скажи, что испугалась неожиданного возвращения. Это будет хотя бы наполовину правдой. Сегодня я тебя не выдам, но долго притворяться, что между нами ничего нет, не смогу.

На первом этаже хлопает калитка.

Глеб отступает к двери своей комнаты, но перед тем, как войти, снова смотрит на кольцо.

– Не позволяй ему убедить тебя, что эта ночь случилась только потому, что он плохо с тобой обращался. Ты сама пришла ко мне, и я никогда не забуду именно это.

Он закрывает дверь.

Я спускаюсь на первый этаж, держась за перила, потому что ноги все еще дрожат. Снаружи раздаются шаги, потом Максим на секунду задерживается возле двери, вероятно, доставая ключи.

В замке поворачивается ключ.

ГЛАВА 11. МУЖ ДОМА

ГЛАВА 11. МУЖ ДОМА

Ключ поворачивается в замке, и я успеваю подумать только о том, что меньше получаса назад лежала в постели другого мужчины, а теперь должна открыть дверь мужу и не выдать себя первым же взглядом.

Максим входит с дорожной сумкой на плече и бумажным пакетом в руке. Ворот рубашки расстегнут, под глазами темные тени, волосы примяты после самолета. Но, увидев меня возле лестницы, он улыбается так искренне, что вина сразу становится тяжелее.

– Ты действительно решила встречать меня на расстоянии? Я рассчитывал хотя бы на объятие после такого сюрприза.

Я заставляю себя подойти. Максим обнимает крепче, чем обычно, прижимается щекой к влажным волосам и медленно выдыхает. Его ладонь проходит по моей спине, и кожа под пижамой мгновенно вспоминает совсем другие руки. Я невольно напрягаюсь.

Максим отстраняется. Улыбка становится осторожнее.

– Ты не рада или я так плохо выгляжу после дороги?

– Я рада, просто испугалась, когда услышала ключ. Ты написал всего за двадцать минут до приезда, и я даже волосы не успела нормально высушить.

– Значит, сюрприз удался слишком хорошо. – Он касается губами моего лба. – У тебя щеки красные. Ты нормально себя чувствуешь?

– В душе было жарко. Со мной все хорошо.

Почти все сказанное правда. В душе действительно было жарко, и по дому я носилась. Просто между этими событиями был секс с его братом, о котором благоразумно молчу.

Максим поднимает бумажный пакет.

– Я привез чизкейк из кофейни возле аэропорта. Ты говорила, что у них лучший карамельный слой.

– Ты вспомнил?

– Я иногда умею слушать жену, хотя она уверена в обратном. – Его лицо смягчается. – Давай сегодня не будем ссориться. Я правда соскучился.

На лестнице раздаются шаги.

Глеб спускается в темной футболке и спортивных брюках. Волосы влажные, лицо спокойное, только взгляд на секунду останавливается на моей руке с кольцом. Затем он переводит внимание на брата.

– Ты решил вернуться без предупреждения, чтобы проверить, не продали ли мы дом?

– Я предупредил Киру, но она прочитала сообщение слишком поздно. – Максим обнимает брата. – Спасибо, что присмотрел за домом и моей женой. Судя по ее лицу, вы хотя бы не убили друг друга.

– Мы нашли несколько способов сосуществовать, – отвечает Глеб, и уголок его рта едва заметно приподнимается.

Я отворачиваюсь к кухне раньше, чем Максим успевает заметить, как сильно меня бросает в жар.

Мы едим чизкейк втроем. Максим рассказывает о переговорах и перелете, а я смеюсь вместе с ним, потому что некоторые истории действительно смешные. От этого становится хуже: муж не превратился в чужого человека за одну неделю. Я по-прежнему знаю, как он морщит нос перед слишком сладким десертом и в какой момент начинает преувеличивать ради красивого финала.