Глеб кладет вилку.

– Она не стала другим человеком. Просто начала говорить вслух то, что тебе не нравится слышать.

Максим резко поворачивается к нему.

– Тебя никто не просил вмешиваться. Это разговор между мной и моей женой.

При слове «моей» челюсть Глеба напрягается. Он уже открывает рот, но я поднимаю ладонь.

– Хватит. Я не собираюсь сидеть между вами и слушать, как один называет меня своей женой, а второй объясняет, что я на самом деле чувствую. Я сама способна говорить за себя.

Лариса Андреевна просит всех успокоиться, но ужин уже закончен, даже если тарелки еще стоят. Через несколько минут родители начинают собираться. Мать обнимает меня в прихожей дольше обычного.

– Я хочу внуков и не собираюсь притворяться, что это не так. Но еще сильнее хочу, чтобы вы не использовали ребенка как способ удержать друг друга. Сначала разберитесь с собой.

Когда дверь закрывается, Максим несколько секунд смотрит на нее, потом поворачивается ко мне.

– Ты могла сказать наедине. Не обязательно было унижать меня перед родителями.

– Я пыталась сказать вчера ночью, но ты не услышал. Сегодня специально объявил решение при всех, потому что рассчитывал: мне будет сложнее возразить.

– Я рассчитывал, что ты увидишь, насколько серьезно я настроен, а не устроишь публичную казнь брака.

Глеб появляется в дверях кухни.

– Она сказала, что не хочет ребенка и не уверена в браке. Почему тебе до сих пор кажется, что правильная реакция – спорить, пока она не согласится?

– Потому что это не твое дело! – Максим срывается впервые за вечер. – Ты прожил здесь неделю и решил, что лучше меня знаешь мою жену?

– Я хотя бы слышу слово «нет».

– Замолчите оба! – Я повышаю голос так резко, что мужчины одновременно смотрят на меня. – Один объявляет семье, что я должна родить ребенка, а второй требует, чтобы я немедленно доказала выбор. Вы оба решаете, чего мне хотеть и когда я обязана это понять.

Глеб отступает первым.

– Хорошо. Я не буду вмешиваться.

– И между нами тоже ничего не будет, пока я не разберусь с собственной жизнью. Никаких сообщений, взглядов, ожиданий за дверью и разговоров о выборе. Это не наказание, Глеб. Я просто больше не могу думать, пока вы оба тянете меня в разные стороны.

Максим переводит взгляд с меня на брата. На его лице появляется растерянность, но я не даю задать вопрос.

Поднимаюсь в спальню, закрываю дверь и звоню Алине.

– Можно я завтра приеду к тебе на несколько дней? Мне нужно пожить отдельно и подумать без Максима и его семьи рядом.

В трубке повисает короткая пауза.

– Конечно. Я подготовлю диван. Тебя забрать или сама приедешь?

– Сама. Возьму вещи и ноутбук.

За спиной тихо скрипит дверь.

Я оборачиваюсь.

Максим стоит на пороге. Лицо стало бледным, а взгляд опускается к открытому шкафу, словно он уже видит чемодан, которого я еще даже не достала.

– Куда ты собралась, Кира? – спрашивает он, и в голосе впервые слышится настоящий страх.

ГЛАВА 17. Я НЕ ПРИЗ

ГЛАВА 17. Я НЕ ПРИЗ

– Куда ты собралась, Кира? – Максим остается на пороге спальни и переводит взгляд с телефона в моей руке на открытый шкаф. После семейного ужина лицо у него бледное, а в глазах впервые появляется не раздражение, а настоящий страх.

Я заканчиваю разговор с Алиной и кладу телефон на комод.

– Завтра уеду к ней на несколько дней. Мне нужно побыть отдельно от тебя, Глеба и этого дома, потому что здесь я уже не понимаю, какие решения действительно мои.

Максим входит и закрывает дверь. Он не хлопает и не повышает голос, но остается возле выхода, словно боится, что я прямо сейчас пройду мимо.

– Я признаю, что поступил неправильно, когда заговорил о ребенке при родителях. Хотел показать, что серьезно отношусь к браку, а получилось, будто снова решил все за тебя. Я извинюсь перед ними и перед тобой, только не нужно собирать вещи после одной ссоры.

– Это не одна ссора. Мы восемь месяцев живем рядом и почти не говорим о том, что между нами происходит. Ты не замечал меня, пока не почувствовал, что можешь потерять, а теперь пытаешься за несколько дней придумать ресторан, отпуск, психолога и ребенка.

– Потому что испугался и начал хвататься за все подряд. – Максим делает шаг, но, заметив, как я напрягаюсь, останавливается. – Да, я поздно понял, насколько далеко мы зашли. Но поздно не всегда означает бессмысленно.

– Я не знаю, хочу ли что-то исправлять.

Он замирает, затем садится на край кровати и несколько раз сжимает покрывало.

– У тебя кто-то появился? Мне не нужно красивое объяснение про кризис. Я хочу понять, есть ли другой мужчина.

Сердце начинает биться быстрее. За дверью находится Глеб, а Максим впервые спрашивает настолько прямо.

– Я ухожу не к другому мужчине. Я ухожу из ситуации, в которой больше не могу нормально думать и дышать.

– Это опять не ответ. Ты изменилась именно за неделю, когда осталась в одном доме с Глебом. До командировки ты пыталась заставить меня поговорить, а теперь смотришь так, будто решение уже принято.

– Возможно, потому, что твои слова наконец прозвучали вслух. Ты при собственном брате назвал меня холодной, а потом уехал. У меня появилась неделя, чтобы понять, насколько сильно я позволила тебе убедить меня, что со мной что-то не так.

– И Глеб, конечно, помог понять, что проблема исключительно во мне. – Максим усмехается, но в глазах нет веселья. – Он всегда умел появляться рядом и доказывать, что лучше меня. Теперь, видимо, очередь дошла до моей жены.

Дверь открывается. Глеб стоит в коридоре с дорожной сумкой и ключами. Он замечает открытый шкаф и становится серьезнее.

– Я не собирался вмешиваться, но вас слышно на всем этаже. Если вам нужно остаться вдвоем, я заберу вещи и уеду в гостиницу сейчас.

Максим поднимается. Его взгляд цепляется за сумку.

– Ты тоже решил уехать именно сегодня? Очень удачное совпадение. Может быть, кто-нибудь объяснит, что происходило в моем доме, пока я был в командировке?

– Происходило то, что Кира начала задавать вопросы, которые ты несколько месяцев не хотел слышать, – отвечает Глеб. Голос спокойный, но пальцы крепче сжимают ключи.

– Я не с тобой разговариваю. – Максим делает шаг к брату. – Хотя теперь понимаю, почему ты с таким удовольствием лез в каждый наш спор. Всегда мечтал забрать то, что принадлежит мне?

Плечи Глеба напрягаются.

– Кира тебе не принадлежит. Она не машина и не должность, которую можно у кого-то забрать.

– Зато ты, конечно, относишься к ней совершенно бескорыстно. – Максим поворачивается ко мне. – Ты уходишь из-за него? Он уже рассказал, какой я плохой муж и насколько счастливой сделает тебя сам?

– Хватит! – Я повышаю голос, и оба смотрят на меня. – Я не приз, который один брат плохо хранил, а второй сумел забрать. Я не ухожу к Глебу и не остаюсь с тобой только потому, что ты вдруг решил бороться за брак. Я еду к подруге, чтобы разобраться без ваших требований.

Максим качает головой.

– Если бы между вами ничего не было, ты попросила бы его уйти и осталась со мной.

Глеб открывает рот, но я останавливаю его взглядом.

– Не отвечай за меня. Именно об этом я говорю.

Он замолкает и отступает в коридор.

Я поворачиваюсь к Максиму и снимаю кольцо. Металл застревает на суставе, пальцы дрожат, а муж смотрит на мою руку так, словно я вытаскиваю из него что-то живое. Когда кольцо наконец соскальзывает, кладу его на комод рядом со свадебной фотографией.

– Ты снимаешь его из-за одной тяжелой недели? – Голос Максима становится тише.

– После восьми месяцев, когда чувствовала себя ненужной, и нескольких дней, за которые поняла, что не хочу возвращаться к прежней жизни. Я не подаю на развод этой ночью, но носить кольцо и изображать жену, пока сама не понимаю, остался ли у нас брак, больше не стану.