– Чем?

Его взгляд проходит по моим губам, груди и животу.

– Посмотрим, до чего дотянутся руки.

Он выходит, а я остаюсь возле острова и только через несколько секунд понимаю, что все еще прижимаю пальцы к месту под ухом, которого коснулись его губы.

Прошло меньше пяти минут. До возвращения Максима остается семь дней, и впервые мне кажется, что это чертовски долго.

ГЛАВА 3. КУХНЯ

ГЛАВА 3. КУХНЯ

К семи вечера я успеваю трижды переодеться и дважды обозвать себя идиоткой.

Сначала надеваю домашние брюки и широкую футболку. Потом вспоминаю, как Глеб сказал про одежду, до которой дотянутся его руки, и решаю, что прятаться смешно. В итоге остаюсь в коротких черных шортах и серой майке, исключительно потому, что на кухне жарко. К спору, Глебу и его рукам мой выбор никакого отношения не имеет.

На кухне меня ждут пакет муки, миска, овощи и Глеб в темной футболке с закатанными рукавами. Он стоит возле острова и месит тесто, медленно перекатывая под ладонями. При каждом движении напрягаются предплечья.

Глеб поднимает голову, смотрит сначала мне в лицо, потом на ноги. Руки продолжают двигаться, но на губах появляется довольная улыбка.

– Я просил надеть то, что не жалко испачкать, а ты пришла в том, что не жалко снять.

– Не обольщайся. Это мои самые старые шорты.

– Я сейчас не о возрасте одежды.

– Ты собираешься готовить или весь вечер пялиться?

– Одно другому не мешает. Возьми фартук.

Я перекидываю тесемки за спину, но одна лента перекручивается. Глеб оказывается рядом раньше, чем успеваю попробовать снова.

– Стой спокойно, я помогу.

– Я сама справлюсь.

– Уже вижу.

Он встает сзади и медленно затягивает фартук на талии. Костяшки проходят по пояснице, затем пальцы опускаются ниже, чтобы завязать узел. Он не касается ягодиц, но находится настолько близко, что я чувствую тепло тела через одежду. Глеб наклоняется, и дыхание касается шеи.

– Не нужно было затягивать так сильно.

– Мне нравится, когда все держится на месте.

Я разворачиваюсь слишком резко и оказываюсь лицом к его груди. Глеб не отступает.

– Мне уже хочется передумать насчет этого спора.

– Тогда скажи «стоп». Я закончу.

Его лицо сразу становится серьезнее. Он действительно ждет ответа, и именно это мешает произнести нужное слово.

– Я сказала, что хочется, а не что передумала.

– Тогда продолжим.

Глеб кладет передо мной кусок теста. Я давлю ладонями, но оно липнет к пальцам и столешнице. Он несколько секунд наблюдает, затем становится сзади и накрывает мои руки своими.

– Ты давишь только пальцами. Работай ладонями и переноси вес вперед.

– Я знаю.

– Тогда почему делаешь неправильно?

Он прижимает мои ладони к тесту и двигает вместе со своими. Его грудь касается моей спины, а бедра оказываются вплотную к ягодицам. На втором движении я чувствую, что он возбужден.

Твердый член давит через одежду настолько ясно, что перепутать его с телефоном или ключами не получится.

Я замираю, а руки Глеба продолжают спокойно разминать тесто вместе с моими.

– Это тоже часть урока?

– Нет. Это реакция на ученицу.

– Ты всегда возбуждаешься от муки?

– Только когда женщина в коротких шортах третий раз прижимается ко мне задницей.

Я хочу возмутиться, но понимаю, что действительно немного отступила назад.

– Я никуда не прижимаюсь.

– Тогда сделай шаг вперед.

Впереди край острова, но места хватает. Мне нужно просто отодвинуться. Вместо этого я специально двигаю бедрами назад.

Глеб резко втягивает воздух. Пальцы сжимаются поверх моих, на скулах напрягаются мышцы.

Получилось. Он не такой невозмутимый, каким хочет казаться.

– Кто теперь начинает? – спрашивает он низким голосом.

– Я просто выполняю твои инструкции.

– Врать у тебя получается хуже, чем готовить.

Я набираю пальцами муку и провожу по его предплечью. На коже остается белая полоса. Глеб смотрит на нее, затем медленно поднимает глаза.

– Это ты зря.

– Что сделаешь? Пожалуешься брату?

Он берет горсть муки. Я успеваю отвернуться, поэтому белая пыль попадает на грудь и край майки. Ткань сразу прилипает там, где выступают соски.

Глеб опускает взгляд и молчит. От выражения его лица становится жарче, чем от духовки.

– Даже не думай.

– Уже поздно. Я представил, как ты выглядишь без этой майки.

– Мечтать не запрещено.

Я снова тянусь к муке, но Глеб перехватывает запястье, отводит руку в сторону и подходит ближе. Поясница упирается в остров, его бедро оказывается между моих ног. Уйти можно, но для этого придется первой отступить.

Я остаюсь на месте.

– Отпусти.

Глеб сразу разжимает пальцы. На лице нет ни обиды, ни раздражения, только спокойное ожидание.

Я не отхожу.

– Руку я отпустил. Что дальше?

– Ты вернешься к тесту.

– А ты?

– Буду следить, чтобы ужин не испортился.

– Я не про ужин. Что будешь делать ты?

Сердце стучит так сильно, что ему не нужно искать пульс.

– Продолжу выигрывать спор.

– Пока стоишь между мной и столом, победой даже не пахнет.

Глеб большим пальцем касается пятна муки на моем подбородке, медленно проводит по коже и облизывает палец.

Живот сводит так резко, будто это по моей коже только что прошел его язык.

– Вкусная мука.

– Ты ненормальный.

– Возможно. Но ты все еще не ушла.

Телефон на столешнице начинает вибрировать. На экране появляется имя Максима.

Я сразу отступаю. Глеб переводит взгляд на телефон, и улыбка исчезает.

– Ответь.

Я принимаю видеозвонок. Максим сидит в гостиничном номере, ворот рубашки расстегнут, под глазами тени.

– Ты чем занимаешься?

– Готовлю ужин.

– Одна?

– С твоим братом.

– Надеюсь, кухня еще цела. Глеб хотя бы помогает?

– Пока ущерб небольшой.

Глеб бесшумно подходит сзади. Я вижу его в темном стекле духовки и предупреждающе качаю головой. Он останавливается, вопросительно приподняв бровь.

– Как прошел день? – спрашиваю я у Максима.

– Долго. Завтра опять встреча. Ты чего такая красная?

– Возле духовки жарко.

Ладонь Глеба ложится на мою талию поверх фартука. Он не двигает ее, только смотрит на меня в отражении и ждет. Я продолжаю разговор. Пальцы медленно скользят ниже и останавливаются на ягодице поверх шорт.

Я резко втягиваю воздух.

– Все нормально? – Максим хмурится.

– Да. Обожглась о противень.

Глеб беззвучно смеется. Его пальцы сжимают ягодицу, и я накрываю руку своей. Нужно сдвинуть ладонь, но я только сжимаю пальцы, предупреждая, чтобы не наглел сильнее.

– Глеб рядом? – спрашивает Максим.

– Нет. Он в душе.

Брови Глеба взлетают вверх. Он наклоняется к уху.

– Уже представляешь меня голым?

Я сильнее прижимаю его ладонь, требуя замолчать. Он медленно проводит большим пальцем вдоль края шорт. До промежности остается несколько сантиметров, и бедра сами сжимаются вокруг его руки.

– Кир, ты опять не слушаешь, – говорит Максим.

– Слушаю. Ты сказал, что завтра выезд на объект.

– Это было минуту назад. Ладно, позвоню завтра.

Экран гаснет. Я разворачиваюсь и толкаю Глеба в грудь.

– Ты совсем с ума сошел?

– Ты могла убрать мою руку.

– Я разговаривала с мужем.

– Это не помешало прижать ее сильнее.

– Я пыталась тебя остановить.

– Для этого достаточно одного слова.

– Я не собиралась говорить мужу «стоп», пока его брат держит меня за задницу.

На губах Глеба появляется медленная улыбка.

– Зато сейчас ты честно описала, что произошло.

Я снова толкаю его. На этот раз он перехватывает оба запястья и прижимает ладони к своей груди. Сердце у него колотится не медленнее моего.

– Чувствуешь? Я тоже не железный. Ты трешься об меня, смотришь на мой рот, врешь мужу, что я в душе, а потом злишься, будто возбуждаться имеешь право только ты.