Мне не нужна защита Глеба. Тем более такая, после которой оба мужчины смотрят на меня, словно ждут показаний.

– Моей версии не будет. Мы меняем тему.

– Вот об этом я и говорю, – Максим обращается к брату, будто меня уже нет за столом. – Она сразу закрывается. Иногда разговаривать с холодильником проще.

Он смеется. Глеб нет.

Его взгляд снова проходит по моему лицу, задерживается на губах и медленно опускается к груди. На этот раз он даже не пытается скрыть, куда смотрит. Под этим взглядом соски напрягаются сильнее, и мне приходится положить ладони на стол, чтобы не скрестить руки.

– Не похоже, – говорит Глеб.

Максим переводит на него глаза.

– Что именно?

– На холодильник.

Мне становится жарко. Не от смысла фразы, а от того, каким голосом он ее произносит.

– Ты пять минут с ней за одним столом посидел и уже все понял? – усмехается Максим.

– Не все.

Глеб продолжает смотреть на меня.

– Но некоторые вещи видно сразу.

– Например?

Я задаю вопрос раньше, чем успеваю остановиться.

Его взгляд возвращается к моим глазам.

– Например, когда женщина злится, потому что ее не замечают. И когда она злится совсем по другой причине.

Под столом его колено снова касается моего.

Теперь я уверена, что это не случайность.

Я не отодвигаюсь сразу.

Глеб чуть сильнее прижимает ногу к моей и замолкает, предоставляя мне выбор. От одного этого движения мышцы живота напрягаются, а дыхание становится глубже. Он следит за мной, замечает все и не делает ничего, что можно было бы предъявить мужу.

Самое мерзкое – часть меня ждет, что он продолжит.

– Максим, хватит, – говорю я, резко отодвигая стул.

Ножки скребут по полу. Муж морщится, словно это я испортила вечер.

– Хорошо, я понял. Не нужно делать трагедию из обычной шутки.

– Тогда выбери тему, над которой будет смешно всем.

– Конечно. Я опять во всем виноват.

Он берет телефон и выходит. Через несколько секунд наверху закрывается дверь спальни.

Я начинаю собирать посуду, чувствуя взгляд Глеба между лопаток. Он не торопится уходить. Когда я тянусь за его тарелкой, он тоже берется за нее, и наши пальцы соприкасаются.

На этот раз никто не убирает руку сразу.

Кожа у него горячая. Большой палец медленно сдвигается и касается внутренней стороны моего запястья. Не гладит, не сжимает, но этого достаточно, чтобы по руке прошла дрожь.

– Отпусти тарелку, – говорю я.

– Ты первая.

– Это моя кухня.

– А тарелка пока у нас общая.

Я дергаю ее на себя. Глеб отпускает, но тарелка наклоняется, и я невольно делаю шаг вперед, чтобы удержать ее. Он оказывается совсем близко. Между моей грудью и его телом остается несколько сантиметров.

Я чувствую исходящее от него тепло. Слышу спокойное дыхание. Вдыхаю запах шампуня, кожи и чего-то горького, почти табачного. Моя поясница упирается в край столешницы.

Глеб ставит ладонь рядом с моим бедром, не касаясь меня, но перекрывая путь в одну сторону. В другую можно отойти свободно.

Я не отхожу.

Его взгляд снова опускается на мой рот.

– Ты перегнул, – говорю я тише, чем собиралась. – Тебя никто не просил вмешиваться.

– Возможно. Но грубость не становится нормальной только потому, что ее называют шуткой.

– Ты ничего не знаешь о нашем браке.

– Не знаю. Но твой муж достаточно подробно рассказал, чего в нем не происходит.

– Даже не пытайся изображать специалиста по чужим отношениям.

– Я не специалист.

Глеб наклоняется ближе. Его дыхание касается моего виска, и тело предательски подается вперед, прежде чем я успеваю его остановить.

– Я просто понимаю, когда мужчина не смотрит на женщину, которую должен хотеть.

– А ты, значит, смотришь?

Он переводит взгляд с моих глаз на губы. Медленно, почти лениво.

– Разве незаметно?

Ниже живота стягивается тугой узел. Я сильнее упираюсь ладонями в столешницу, чтобы не прикоснуться к нему.

– Ты брат моего мужа.

– Я помню.

– Тогда веди себя соответственно.

– Как именно ведет себя брат мужа?

– Не стоит так близко к его жене.

– Хорошо.

Он не двигается.

– Глеб.

– Ты можешь просто попросить меня отойти.

– Я уже попросила.

– Нет. Ты объяснила, как мне следует себя вести. Это другое.

Его ладонь наконец касается моей талии. Всего на секунду, поверх тонкой ткани. Большой палец ложится туда, где майка приподнялась над поясом брюк, и задевает голую кожу.

Воздуха хватает. Разума становится заметно меньше.

– Отойди от меня, – произношу я.

Глеб убирает руку и делает шаг назад сразу, без спора. Пространство между нами возвращается, но кожа на талии продолжает чувствовать его палец.

Он смотрит на мою грудь, на сбившееся дыхание, затем переводит взгляд к шее.

– Ты всегда так реагируешь, когда мужчина просто стоит рядом?

– Я реагирую на наглость.

– Тогда почему пульс такой быстрый?

Прежде чем я успеваю ответить, он берет меня за запястье. Не удерживает, а только прижимает два пальца к коже, туда, где сердце выдает меня без всякого разрешения.

– Убери руку.

Глеб отпускает сразу.

– Не очень похоже на холодность.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Поэтому и спрашиваю.

Наверху открывается дверь спальни. Слышны шаги Максима.

Глеб отступает к выходу из кухни, но продолжает смотреть на меня так, словно между нами осталось что-то недоговоренное. Что-то гораздо опаснее его руки на моей талии.

– Ты сама правда веришь, что холодная?

Я должна ответить сразу. Рассмеяться, послать его к черту, напомнить еще раз, чья я жена.

Но шаги Максима приближаются, а нужные слова не приходят.

Завтра муж улетит на семь дней.

И я останусь в одном доме с мужчиной, который за один вечер посмотрел на меня так, как Максим не смотрел уже восемь месяцев.

Хуже всего то, что мое тело это уже поняло.

Добавляйте книгу в библиотеку, пишите комментарии! Самым активным дам доступ к книге, после открытия подписки!)

ПРОДЫ ДВА РАЗА В ДЕНЬ

ГЛАВА 2. СЕМЬ ДНЕЙ

ГЛАВА 2. СЕМЬ ДНЕЙ

Максим застегивает чемодан и с таким серьезным видом проверяет молнию, будто собирается не в командировку, а перевозить государственную тайну.

Я стою возле шкафа в халате. Вчерашний разговор висит между нами, но муж старательно делает вид, что ничего особенного не произошло.

– Ты все еще злишься? – спрашивает он наконец.

– Мне не понравилось, что ты обсуждал нашу постель с Глебом.

Максим морщится не виновато, а так, словно я снова заставляю разбирать проблему, которую можно было просто забыть.

– Кир, я пошутил. Мужчины иногда говорят о таких вещах. Не нужно делать из этого семейную драму.

– Ты сказал, что меня невозможно возбудить.

– Я сказал, что у нас сейчас спокойный период. Это не одно и то же.

Спокойный период длится восемь месяцев. Еще немного, и его можно будет вписывать в календарь как отдельный сезон.

Я подхожу и поправляю ворот его рубашки. Максим позволяет, но сам ко мне не тянется. От него пахнет лосьоном после бритья и кофе. Раньше этого запаха хватало, чтобы я прижалась ближе. Теперь он просто знакомый, почти домашний.

– Поцелуешь меня перед отъездом?

Он на секунду застывает, потом касается губами моего виска.

– Не начинай с утра, ладно? У меня и так сложный день.

В прихожей нас уже ждет Глеб. На нем темные брюки, толстовка и слишком бодрое лицо для шести утра. Его взгляд скользит по моему халату и голым ногам, задерживается чуть дольше, чем следует родственнику. Я сильнее затягиваю пояс. Глеб замечает и едва заметно усмехается.

– Присмотри за Кирой, – просит Максим, протягивая брату ключи. – Она может весь день просидеть за ноутбуком и забыть поесть.

– Сам справлялся три года, а теперь решил передать инструкцию? – Глеб переводит взгляд на меня. – Не переживай. Голодной не останется.