– Останься хотя бы до утра. Я уйду в кабинет, а завтра поговорим без родителей и Глеба за дверью.

Мне больно видеть его таким. В нашем браке было много хорошего, и именно поэтому уйти сложнее, чем хлопнуть дверью после скандала.

– До утра останусь, потому что Алина ждет меня завтра и нужно собрать вещи. Но разговор закончен.

Максим берет подушку и выходит. Через несколько секунд дверь кабинета закрывается.

Глеб все еще стоит в коридоре. Его взгляд останавливается на кольце, затем возвращается ко мне.

– Ты не обязана была снимать его при мне.

– Я снимала не для тебя.

– Понимаю. Именно поэтому не подойду, хотя хочу больше всего на свете.

– Ты действительно переезжаешь в гостиницу?

– Да. Тебе нужно пространство без меня и Максима, а я не хочу каждую ночь проверять, хватит ли выдержки выполнить твою просьбу.

– Какую именно?

– Не тянуть тебя в свою сторону. Сегодня ты ясно сказала, что не принадлежишь ни одному из нас. Я услышал.

Я смотрю на его сумку и только сейчас понимаю, что утром уеду к Алине, Максим останется здесь, а Глеб исчезнет из соседней комнаты.

– Ты даже не попытаешься меня поцеловать на прощание?

– Если попытаюсь, мы оба забудем, зачем ты попросила о паузе. – Его взгляд опускается к моим губам. – Я не буду касаться тебя, пока ты не станешь свободной и сама не скажешь, что по-прежнему хочешь именно меня.

– Юридически развод занимает больше одного дня.

– Я говорю не о печати. Сначала закончи отношения с Максимом для себя, а потом приходи, если желание останется. Не делай меня мостом из одного брака в другую зависимость.

Глеб уходит в гостевую комнату. Я закрываю дверь спальни и начинаю собирать вещи. В чемодан отправляются джинсы, несколько футболок, белье и косметика, в отдельную сумку – ноутбук и документы. Кольцо остается возле свадебной фотографии.

Ближе к полуночи дом затихает. Из кабинета не доносится ни звука. Через стену начинает шуметь вода: Глеб принимает душ перед отъездом.

Я представляю, как через несколько минут он оденется, возьмет сумку и закроет входную дверь. Потом мы не увидимся столько времени, сколько понадобится мне для решения. Это именно то пространство, которого я требовала.

Но от мысли, что он сейчас уйдет, становится тяжелее.

Я выхожу в коридор. Дверь гостевой ванной прикрыта, из щели тянет паром. Чемодан Глеба уже стоит у лестницы, рядом лежат ключи.

Можно вернуться в спальню и утром уехать к Алине, не добавляя новую ошибку к прежним. Вместо этого я открываю дверь.

За запотевшим стеклом Глеб поворачивает голову и выключает воду. Несколько секунд мы смотрим друг на друга через влажную перегородку.

– Ты обещал не прикасаться, пока я сама не попрошу, – говорю я, закрывая дверь.

Он проводит ладонью по мокрым волосам. В его лице появляется напряжение, но Глеб не делает ни шага.

– Я помню обещание и собираюсь его выполнить.

Я снимаю ночную футболку, оставляю ее на скамье и подхожу к душевой.

– Тогда считай, что я прошу. Один раз. Последний, пока я еще здесь.

ГЛАВА 18. НЕ ТА ДВЕРЬ

ГЛАВА 18. НЕ ТА ДВЕРЬ

После моих слов Глеб остается за стеклянной перегородкой. Вода больше не шумит, но капли продолжают стекать по его груди, а пар медленно оседает на зеркале.

– Ты сказала «последний раз», но дело уже не в сексе на прощание, – произносит он тихо. Ладони сжимаются вдоль тела, словно Глеб сознательно запрещает себе приблизиться. – Если вошла только потому, что испугалась моего отъезда, оденься и вернись в спальню. Я не стану пользоваться тем, что сегодня ты рассорилась с мужем и не понимаешь, где окажешься утром.

– Утром я буду у Алины, без кольца и без попыток убедить себя, что наш брак еще можно вернуть к прежней жизни.

– Это ответ про Максима. Я спрашиваю про себя. Ты пришла, потому что хочешь именно меня, или потому что нужно окончательно поставить точку в браке?

Я открываю стеклянную дверь. Между нами остается один шаг, но Глеб все равно не касается. Его взгляд опускается к моей груди и снова возвращается к глазам.

– Даже если бы Максим сегодня извинился перед родителями, не заговорил о ребенке и последние восемь месяцев вел себя идеально, я все равно хотела бы тебя. Именно это я слишком долго боялась признать.

Лицо Глеба меняется. Напряжение между бровями исчезает, губы слегка раздвигаются.

– Повтори, потому что я не хочу потом убеждать себя, будто услышал только то, что мне было удобно.

– Я хочу тебя не из мести и не ради доказательства. Я пришла, потому что завтра ты уедешь, а я не вынесу мысли, что позволила страху решить за меня в последний раз.

Глеб накрывает мою ладонь у себя на груди.

– Максим находится в кабинете через две двери. Если продолжим, я не могу обещать, что отпущу тебя после первого звука в коридоре.

– Тогда не обещай. Просто перестань заставлять меня повторять одно и то же разными словами.

На его губах появляется слабая улыбка.

– Ты уверена, Кира?

– Уверена настолько, насколько можно быть уверенной перед самой большой ошибкой в своей жизни. Я понимаю, что предаю Максима, и все равно не хочу уходить из этой ванной. Если тебе нужна женщина без сомнений и вины, ты выбрал не ту дверь.

Глеб касается большим пальцем моей щеки.

– Я выбрал правильную женщину. Дверь действительно не та.

Он целует меня. Поцелуй сразу становится глубоким, будто нам больше нечего проверять. Глеб притягивает за талию, мокрая кожа касается его тела, от него пахнет горячей водой и знакомым парфюмом. Я провожу ладонями по плечам и прижимаюсь ближе.

– Последний шанс вернуться в спальню, – произносит он возле моих губ. На лице появляется напряженная улыбка человека, который ненавидит собственный вопрос, но все равно обязан его задать.

– Еще один последний шанс, и я действительно уйду. Только сразу к Алине, потому что твоя осторожность уже действует хуже шантажа.

Он тихо смеется и снова целует меня. На скамье рядом с его брюками лежит дорожная косметичка; Глеб достает из бокового кармана презерватив и только после этого включает воду. Горячие струи заглушают дыхание. В этот раз между нами нет соревнования. Я не пытаюсь заставить его первым потерять контроль, а он не останавливается ради признания или новой просьбы. Мы оба понимаем: после этой ночи происходящее уже нельзя спрятать внутри красивой версии о споре на семь дней.

Из коридора доносится голос Максима. Он вышел из кабинета и, продолжая телефонный разговор, спускается по лестнице. Звук напоминает, насколько мало нас разделяет. Глеб замирает и смотрит мне в лицо.

– Мы можем закончить сейчас. Ты уже сказала все, что мне было нужно услышать.

– Я пришла не ради признания. Не останавливайся из-за каждого скрипа, иначе дождемся, пока он сам поднимется и спросит, что здесь происходит.

На губах Глеба появляется жесткая улыбка.

– Иногда ты произносишь настолько опасные вещи, что я начинаю сомневаться, кому из нас больше нравится риск.

Он снова притягивает меня. Дальше я перестаю считать минуты. Остаются вода, ладони на коже, его дыхание и необходимость сдерживать голос. Риск не пугает так, как должен. Наоборот, делает каждое прикосновение острее, потому что это последний момент, когда мы еще можем притвориться, будто никто не знает.

– Не закрывай глаза, – просит Глеб. – Я хочу, чтобы ты помнила: сегодня ты пришла сама, когда уже не осталось ни спора, ни причины что-то доказывать.

– Я запомню. Только продолжай.

Удовольствие накрывает резко. Я прижимаюсь лицом к его плечу, но тихий стон все равно вырывается. Глеб сразу накрывает мой рот ладонью.

И тогда за дверью раздаются шаги.

Не возле лестницы и не внизу. Прямо в коридоре.

Мы замираем одновременно. Вода продолжает шуметь, но теперь не скрывает ничего. Сквозь нее слышно, как Максим открывает дверь спальни, затем снова выходит.