Вечером Максим возвращается с готовым ужином из ресторана и ведет себя так, будто ночной разговор закончился разумной договоренностью. Глеб спускается позже и садится напротив. Он выполняет обещание безупречно: не пишет, не касается ногой и почти не смотрит.

– Завтра родители придут к семи, – напоминает Максим, раскладывая еду. – Мама уже составила список блюд, которые мы якобы обязаны приготовить.

– Она все равно привезет три контейнера и будет объяснять, что ресторанная еда разрушает желудок, – замечает Глеб, не поднимая глаз.

Максим смеется и кладет ладонь поверх моей руки.

– Пусть привозит. Завтра у нее будет другое занятие. Я наконец расскажу родителям нашу новость.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

– Какую именно новость?

На лице Максима появляется довольная, почти мальчишеская улыбка.

– Не хочу портить момент заранее. Завтра сама все услышишь.

Напротив Глеб поднимает глаза. Его пальцы сжимаются вокруг вилки.

Я смотрю на мужа и понимаю, что у нашей семьи появилась новость, о которой я узнаю последней.

ГЛАВА 16. РЕБЕНОК

ГЛАВА 16. РЕБЕНОК

За десять минут до прихода родителей Максима я в третий раз переставляю салатницу с одного края стола на другой и понимаю, что занимаюсь этим только затем, чтобы не спрашивать мужа о загадочной новости.

Максим режет хлеб, время от времени проверяет телефон и выглядит слишком довольным человеком, который собирается сообщить что-то важное за всех присутствующих. Глеб ставит на стол воду и почти не смотрит в мою сторону. Он выполняет обещание настолько хорошо, что за весь день не написал ни одного сообщения и ни разу не оказался рядом случайно.

Еще вчера я просила именно об этом. Сегодня его отстраненность ощущается как пустое место, которое невозможно не замечать.

– Ты все-таки объяснишь, какую новость собираешься сообщить родителям, или мне тоже ждать торжественного момента?

Максим поднимает голову и улыбается.

– Потерпи еще полчаса. Ничего страшного там нет, иначе я бы не улыбался.

– Именно твоя улыбка меня и беспокоит. Обычно с таким лицом ты сообщаешь, что уже принял решение, а мне осталось согласиться.

Его улыбка становится слабее.

– Кира, давай хотя бы один вечер проведем без подозрений. Я действительно стараюсь сделать что-то хорошее для семьи.

Глеб задерживает ладонь на столе, но не вмешивается.

Звонок в дверь не дает продолжить разговор. Лариса Андреевна входит первой, держа два контейнера и большой пакет, хотя Максим несколько раз просил ничего не привозить. За ней появляется Виктор Сергеевич с бутылкой вина и выражением человека, который заранее знает: спорить с женой насчет еды бесполезно.

– Я привезла только пирог и салат, потому что ресторанная еда может выглядеть красиво, но нормального ужина из нее не получится, – сообщает Лариса Андреевна, целуя меня в щеку. Ее взгляд сразу проходит по моему лицу и платью. – Ты похудела или мне кажется? Максим уехал всего на неделю, а ты уже опять забываешь есть.

– Я ем нормально, просто платье такое.

Она улыбается, потом замечает Глеба и распахивает руки.

– Наконец вижу старшего сына не на фотографии. Можно было хотя бы один раз приехать к родителям, а не ждать официального приглашения.

Глеб обнимает мать, и его лицо становится мягче.

– Я собирался приехать после ремонта, но Максим решил ускорить встречу. Видимо, хотел, чтобы ты отчитала меня при свидетелях.

– Свидетели тебе не помогут.

Первые двадцать минут проходят почти нормально. Лариса Андреевна рассказывает о соседке, которая снова затопила квартиру снизу, Виктор Сергеевич спорит с Максимом о ремонте дороги, а Глеб время от времени вставляет короткие замечания и заставляет мать смеяться.

Я тоже отвечаю на вопросы, хотя все время чувствую его присутствие напротив. Даже когда Глеб смотрит на отца, я замечаю напряженные пальцы возле бокала и помню, как эти руки держали меня ночью.

Максим сидит рядом и ведет себя внимательнее обычного. Подливает воду, придвигает блюдо и кладет ладонь мне на колено под столом. Прикосновение должно выглядеть заботливым, но пальцы сжимают ногу чуть крепче, словно он заранее напоминает: сейчас мне предстоит поддержать выступление.

Глеб замечает. Его взгляд опускается под стол, потом возвращается к лицу Максима. Улыбка исчезает.

Я убираю колено, но муж снова накрывает его ладонью.

– Ты чего дергаешься?

– Мне неудобно сидеть. Убери руку, пожалуйста.

Максим отпускает, но в выражении мелькает раздражение. Глеб медленно делает глоток воды.

Когда все заканчивают основное блюдо, Максим встает и берет бутылку вина. По довольному лицу я понимаю: загадочная новость дождалась момента.

– Я хотел сказать это за столом, потому что мы давно не собирались всей семьей. Последние месяцы у нас с Кирой были не самыми простыми, но командировка помогла многое понять. Мы слишком долго откладывали настоящую семейную жизнь, поэтому решили больше не ждать.

Лариса Андреевна сразу улыбается. Ее взгляд опускается к моему животу, и от этого внутри становится холодно.

– Максим, что именно мы решили?

Он садится, берет меня за руку и поворачивается к родителям.

– Мы решили всерьез заняться вопросом ребенка. Не когда-нибудь, а сейчас. В воскресенье обсудим обследования и перестанем искать причины откладывать.

Несколько секунд за столом стоит тишина.

Потом Лариса Андреевна прикрывает рот ладонью, а глаза начинают блестеть.

– Господи, я даже боялась поднимать эту тему, чтобы не давить. Это самая хорошая новость за последние годы.

Виктор Сергеевич не улыбается сразу. Он смотрит сначала на сына, потом на меня.

Глеб сидит неподвижно. Лицо стало таким жестким, что кажется высеченным из камня. Только пальцы сжали ножку бокала.

Максим крепче держит мою руку, ожидая улыбки.

– Нет. Мы этого не решали.

Улыбка исчезает с его лица.

– Кира, мы вчера обсуждали, что пора двигаться вперед. Ты просто нервничаешь из-за внимания.

– Мы обсуждали, что ребенок не может спасти отношения, в которых взрослые перестали слышать друг друга. Я прямо сказала, что не согласна, а сегодня ты объявил противоположное.

Лариса Андреевна медленно опускает бокал. Радость сменяется растерянностью.

– Максим, возможно, ты действительно поторопился. Такие вещи сначала решают вдвоем.

Он смотрит на мать так, будто ожидал поддержки и получил удар.

– Я хотел показать Кире, что настроен серьезно. Она постоянно говорит, что я ничего не делаю для брака, а когда предлагаю конкретные шаги, сразу отказывается.

– Ребенок не шаг по спасению брака, – отвечает Виктор Сергеевич. Его голос звучит тверже обычного. – Это отдельный человек, и его нельзя планировать как ремонт кухни.

Максим резко выдыхает и поворачивается ко мне. Под столом его ладонь снова ложится на колено, только теперь в прикосновении нет нежности. Пальцы сжимают ногу, будто он хочет заставить меня замолчать, не устраивая сцену.

– Давай обсудим потом. Сейчас ты выставляешь нас обоих дураками.

Я беру его за запястье и убираю руку.

Напротив Глеб медленно выпрямляется. Его взгляд прикован к пальцам Максима, а лицо становится опасно спокойным. Мне приходится заговорить раньше, чем он вмешается.

– Нет, мы обсудим сейчас, потому что именно ты решил сообщить новость при всех. Я не планирую беременность, не записывалась на обследования и даже не уверена, что наш брак продолжится. Ты знал это, но поставил меня перед готовым решением.

За столом снова становится тихо.

Лариса Андреевна смотрит на меня уже без обиды. В ее глазах появляется тревога.

– У вас все настолько серьезно?

– Да. Просто до сегодняшнего вечера Максим считал, что достаточно запланировать ресторан, отпуск или ребенка, и проблемы исчезнут.

– Я пытаюсь сохранить семью, пока ты делаешь все, чтобы ее разрушить, – отвечает муж. Его лицо бледнеет. – За неделю ты стала совершенно другим человеком.