Сейчас тело остается напряженным, словно ждет совсем других рук.

Я закрываю глаза и стараюсь сосредоточиться на муже, но в памяти появляется Глеб. Его ладони на моих бедрах, губы возле уха, тяжелое дыхание, которое он пытался сдерживать, потому что Максим спал за стеной.

От воспоминания живот сразу стягивает знакомым напряжением.

Максим чувствует, как меняется дыхание, и принимает это за реакцию на него. На лице появляется облегченная улыбка. Он целует шею, ладонь становится смелее.

Вина накрывает почти сразу. Я позволяю мужу прикасаться ко мне и возбуждаюсь от мыслей о его брате.

– Подожди, – прошу я и кладу ладонь ему на грудь.

Максим останавливается сразу. Несколько секунд смотрит, пытаясь понять, что изменилось, потом убирает руку.

– Я сделал тебе больно?

– Нет. Я просто не могу продолжать.

Он садится, включает ночник и проводит ладонью по лицу. На смену тревоге приходит разочарование, которое Максим старается спрятать.

– Неделю назад ты говорила, что я к тебе не прикасаюсь, а теперь я пытаюсь, и ты меня останавливаешь. Объясни хотя бы, что изменилось.

Я тоже сажусь и подтягиваю футболку, хотя она почти не успела сбиться.

– Изменилось то, что я больше не могу делать вид, будто проблема только в отсутствии секса. Между нами что-то закончилось намного раньше, а мы оба решили не замечать.

Лицо Максима становится жестче.

– Ты хочешь сказать, что больше меня не любишь?

– Я пока не знаю, что чувствую. Последние восемь месяцев пыталась понять, почему ты меня не хочешь, что со мной не так и какой нужно стать, чтобы ты снова прикоснулся. Теперь ты вернулся и решил, что достаточно поцеловать меня перед сном, а я сразу превращусь в прежнюю Киру.

– Я не требовал, чтобы ты стала прежней. Я остановился, как только попросила. Но хочу понять, почему даже обычное прикосновение вызывает у тебя такое выражение лица.

– Какое?

– Будто ты терпишь и ждешь, когда все закончится.

Слова попадают слишком точно. Я отворачиваюсь к окну.

Максим молчит несколько секунд.

– Кира, у тебя появился другой мужчина?

В комнате становится так тихо, что слышно кондиционер в коридоре. За стеной тоже нет ни звука, но я почти физически чувствую присутствие Глеба.

Я поворачиваюсь к мужу. Максим смотрит прямо, не моргая. Челюсть напряжена, пальцы сжаты на краю одеяла.

– Дело не в том, что кто-то появился. Наш брак начал разрушаться задолго до командировки. Даже если бы рядом вообще не было других мужчин, я не смогла бы забыть восемь месяцев, когда ты убеждал меня, что я холодная.

– Это не ответ.

– Другого ответа сегодня у меня нет.

Максим медленно выдыхает и отстраняется. На лице появляется закрытое выражение.

– Хорошо. Допустим, мы многое запустили. Тогда давай не хоронить брак после одной неудачной ночи. Можно взять отпуск, уехать на неделю и побыть вдвоем без работы, Глеба и всего остального.

Имя брата он произносит спокойно. Я сильнее сжимаю пальцы, чтобы не выдать себя.

– Отпуск не вернет того, чего между нами давно нет.

– Может, вернет, если мы оба перестанем заранее ждать провала. Еще можно сходить к семейному психологу. Я раньше считал это бесполезной тратой времени, но готов попробовать.

Несколько месяцев назад такое предложение показалось бы чудом. Максим никогда не любил признавать, что с чем-то не справляется. Теперь он смотрит так, словно верит: достаточно подобрать правильный способ, и наш брак снова заработает.

– Мне важно, чтобы ты не воспринимал это как рабочий проект. У нас не получится составить график и получить прежние отношения к назначенной дате.

– Я понимаю. Просто не хочу сдаваться, пока мы ничего не попытались сделать.

Максим берет меня за руку. Большой палец проходит по кольцу, и я вспоминаю, как снимала его перед Глебом.

– Мы давно живем так, будто настоящая семья начнется потом, – продолжает муж. – Может, хватит откладывать? Мы говорили о ребенке еще до свадьбы. Возможно, нам нужен общий шаг вперед.

Я резко убираю руку.

– Ребенок не может исправить брак, в котором взрослые люди перестали разговаривать и спать друг с другом. Он не новый проект, который заставит нас вспомнить, зачем мы вместе.

– Я не сказал, что хочу ребенка как средство от скуки.

– Но снова решил за двоих, что именно нас спасет.

Максим открывает рот, потом передумывает отвечать. Выключает ночник и ложится на свою сторону кровати.

– Не буду продолжать ночью. Утром поговорим без обвинений.

Он поворачивается к стене. Я ложусь рядом, оставляя между нами расстояние.

За другой стеной находится Глеб.

Раньше я чувствовала себя холодной рядом с мужем и винила себя за это. Теперь знаю, что дело не в теле. Я не сломана и не разучилась хотеть.

Я просто не хочу Максима.

Эта мысль настолько четкая, что уснуть не получается до утра.

Максим уезжает в офис раньше восьми. Перед выходом ставит передо мной кофе, коротко целует в макушку и обещает вернуться к разговору вечером.

Когда дверь закрывается, я поднимаюсь на второй этаж и стучу в гостевую комнату.

Глеб стоит возле окна в спортивных брюках и темной футболке. Увидев меня, сразу смотрит на кольцо.

– Он пытался заняться с тобой сексом?

– Я не пришла обсуждать подробности моей спальни.

– После того как несколько часов назад ты была в моей, это звучит поздно. Ты позволила ему прикоснуться?

– Он поцеловал и попытался продолжить, а я остановила. Не потому, что хотела доказать что-то тебе, а потому, что сама не смогла.

Напряжение в лице Глеба немного ослабевает.

– Что ты ему сказала?

– Что проблема между нами началась задолго до этой недели. Он спросил, есть ли другой мужчина, но я не призналась.

– Ты опять солгала.

– Я не ответила прямо, и да, это почти то же самое. Именно поэтому между нами должна быть пауза.

Глеб застывает.

– Объясни, что именно называешь паузой.

– Никаких сообщений за столом, прикосновений, кладовых и ночных встреч. Я должна решить, хочу ли окончательно закончить брак, не превращая тебя в единственную причину ухода.

– Значит, дашь Максиму еще один шанс, а я должен сидеть за стеной и ждать результата?

– Я ничего не собираюсь проверять телом. Вчерашней ночи хватило, чтобы понять: я не хочу его, даже когда он делает все правильно. Но одного этого недостаточно, чтобы утром собрать чемодан и перейти в твою комнату.

– Я не просил переходить.

– Просил уйти от него сразу после секса с тобой, что звучало почти так же. Мне нужно выйти из брака не потому, что брат мужа оказался лучше в постели. Иначе однажды я начну спрашивать себя, выбрала ли тебя или просто сбежала к первому мужчине, который снова заставил меня чувствовать желание.

Лицо Глеба становится жестче.

– Если думаешь, что для меня все сводится к постели, значит, за эту неделю я объяснял слишком плохо.

– Я так не думаю. Именно поэтому прошу остановиться. Если бы между нами был только секс, я могла бы продолжать прятаться в кладовых и не задавать вопросов.

Он молчит долго. Потом кивает и отступает к окну.

– Хорошо. Я не буду писать, касаться при Максиме или ждать ночью за дверью. Не потому, что мне нравится решение, а потому, что не хочу превратиться в еще одного мужчину, который считает, будто лучше тебя знает, как поступить.

– Спасибо.

– Не благодари. Если Максим снова начнет унижать тебя или принимать решения за двоих, мне будет трудно молчать.

– Я прошу не использовать мое возбуждение, пока разбираюсь с жизнью.

– Тогда не приходи ко мне ночью. Я могу не подойти первым, но, если снова войдешь и скажешь, что хочешь меня, выдержки не хватит еще на один благородный отказ.

Я почти поднимаю руку, чтобы коснуться его лица. Глеб замечает движение, но не приближается. Именно поэтому я опускаю ладонь.

– Я не приду.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я сейчас не хочу, чтобы это обещание оказалось правдой.