– Кира? – зовет он.

Кровь отливает от лица. Глеб выключает воду, а я хватаюсь за полотенце с крючка.

– Я сейчас выйду, – отвечаю слишком поздно.

Тишина за дверью становится хуже любого вопроса. Потом ручка опускается.

– Кира, ты здесь?

Глеб успевает только шагнуть передо мной, словно собственным телом можно скрыть очевидное.

Дверь открывается.

Максим появляется на пороге в домашней футболке, с телефоном в руке. Его взгляд сначала останавливается на Глебе, затем проходит по мокрой коже, брошенной одежде и мне за прозрачной перегородкой с полотенцем у груди.

Он не кричит. Просто застывает, будто мозг отказывается собирать увиденное в одну картину. Телефон выскальзывает из пальцев и ударяется о плитку.

– Что здесь происходит? – спрашивает Максим, хотя ответ ему уже не нужен.

Я открываю рот, но голос не выходит. Глеб тянется к брюкам.

– Макс, не сейчас. Дай Кире одеться, потом мы все объясним.

– Ты предлагаешь мне подождать за дверью, пока моя жена оденется после секса с моим братом? – Голос тихий, но лицо начинает меняться. Растерянность уступает ярости. – Я вернулся домой, спал через стену, сидел с вами за одним столом, а вы все это время…

Первый удар приходится Глебу в лицо. Он не успевает уклониться или сознательно не делает этого. На губе сразу появляется кровь.

– Максим, остановись!

Муж замахивается снова. Глеб перехватывает руку. Несколько секунд братья стоят, сцепившись возле двери. Максим пытается вырваться и толкает его к стене.

– Ты жил в моем доме! Я попросил присмотреть за ней, а ты трахал мою жену, пока я звонил и спрашивал, все ли у нее хорошо!

– Я виноват и не собираюсь притворяться, что ничего не сделал. Только не трогай Киру и дай ей одеться.

– Не произноси ее имя так, будто имеешь на это право!

Максим снова бросается вперед. На этот раз Глеб отвечает коротким ударом, скорее пытаясь остановить. Муж отлетает к косяку.

Я встаю между ними.

– Хватит! Еще один удар, и я уйду сейчас же, не сказав больше ни слова ни одному из вас.

Глеб первым опускает руки. Грудь тяжело поднимается, губа разбита. Максим смотрит на меня – на полотенце, мокрые волосы, голые ноги и следы на коже. Его лицо становится серым.

– Как давно?

– С твоей командировки.

– Вы уже были вместе до моего возвращения?

– Да.

Максим закрывает глаза. Потом взгляд падает на пол, где лежит раскрытая упаковка от презерватива, и в лице появляется новая боль.

– Когда я вернулся с чизкейком, ты уже спала с ним?

– Да.

– А кладовая? Сообщения за столом? Ночи, когда ты исчезала?

Каждый вопрос не требует ответа. Он уже складывает детали, которые раньше не замечал.

– Это продолжалось после твоего возвращения.

Максим переводит взгляд на Глеба.

– Ты все это время смотрел мне в лицо и слушал, как я пытаюсь вернуть жену.

– Да. Я не стану оправдываться.

– Не смей изображать честного человека сейчас.

Максим делает шаг, но я снова остаюсь между ними.

– Глеб меня не заставлял и не воспользовался мной. Я сама соглашалась, сама приходила и сама лгала тебе.

– Ты сейчас защищаешь его?

– Нет. Я не позволю тебе решить, что виноват только он, потому что так будет проще. Наш брак разрушался раньше, но переступить границу решила я. Я выбрала его и солгала тебе.

Слова звучат жестко, однако любая более мягкая версия снова превратит меня в женщину, с которой все просто случилось.

Максим отворачивается и проводит ладонью по лицу.

– Я пытался придумать, как вернуть нас, говорил про отпуск, психолога, ребенка. А вы обсуждали меня после секса и решали, когда удобнее снова закрыться в кладовой.

– Не все было так.

– Не говори про нюансы того, как именно жена изменяла мне с родным братом.

Я замолкаю.

Максим поднимает телефон с треснувшим экраном и выходит. Возле двери останавливается, но не оборачивается.

– Уезжай, Кира. Я не знаю, что сделаю, если ты останешься в этом доме до утра.

– Я уже собрала вещи.

– Тогда уходи сегодня.

Дверь кабинета закрывается так сильно, что по стене проходит дрожь.

Глеб делает шаг ко мне, но я поднимаю ладонь.

– Не прикасайся сейчас.

Он останавливается. В его лице появляется боль, но Глеб кивает и отворачивается, позволяя мне одеться.

Через несколько минут я выхожу в коридор в джинсах, футболке и куртке. Мокрые волосы собраны в хвост, чемодан стоит у лестницы, сумка с ноутбуком висит на плече. Пишу Алине, что приеду сейчас, и вызываю машину.

Глеб берет чемодан, но я сразу забираю ручку.

– Я отвезу тебя. Не нужно ждать такси ночью.

– Я поеду одна.

– После того, что произошло, не могу отпустить тебя, будто мне все равно, где окажешься.

– А я не хочу выходить из дома Максима и сразу садиться в машину его брата. Этим мы только подтвердим удобную версию: я бросила мужа и ушла к тебе.

– Мне плевать, какая версия удобна Максиму.

– А мне не плевать. Это моя жизнь, а не очередной раунд вашего спора.

Глеб сжимает челюсть. Кажется, что он все равно пойдет следом, но потом отступает.

Из кабинета выходит Максим. Он смотрит на чемодан, затем на нас. Лицо совершенно спокойное, только разбитые костяшки выдают недавнюю драку.

– Не волнуйся, я не уезжаю с ним. Еду к Алине.

– Теперь это не имеет значения.

– Возможно. Но я хочу, чтобы ты знал правду хотя бы сейчас.

Максим усмехается и качает головой.

– Правду нужно было говорить до того, как я открыл эту дверь.

Я беру чемодан и спускаюсь. Возле входа Глеб снова идет следом.

– Я хотя бы провожу до машины.

Я оборачиваюсь. Разбитая губа и выражение лица делают его человеком, к которому хочется прижаться и перестать думать. Именно поэтому не позволяю приблизиться.

– Не сейчас, Глеб. Пойдешь за мной – потеряешь окончательно.

Он замирает. Руки сжимаются, взгляд становится жестче, но через несколько секунд Глеб кивает.

– Хорошо. Только напиши, когда доберешься.

– Не сегодня.

Я открываю дверь и выхожу одна. Такси уже сворачивает к дому. За спиной остаются Максим, Глеб, кольцо возле свадебной фотографии и жизнь, которую я пыталась удержать обеими руками.

Впервые за эту неделю я ухожу не от одного мужчины к другому.

Я ухожу сама.

ГЛАВА 19. СВОЙ ВЫБОР

ГЛАВА 19. СВОЙ ВЫБОР

Алина открывает дверь после второго звонка и сначала смотрит на чемодан, потом на мокрые волосы, смазанную косметику и мое лицо. На ней длинная футболка с нелепым котом, в руке кружка, а в глазах мгновенно исчезает сон.

– Ты одна приехала или за тобой сейчас появится разгневанный муж, его брат и съемочная группа семейного ток-шоу?

– Я одна. Мужчины пока заняты выяснением, кто из них сильнее испортил эту ночь.

Она забирает сумку с ноутбуком, но не трогает чемодан. Алина знает, как сильно я ненавижу, когда меня начинают спасать без разрешения.

– Тогда проходи. На диване коробки с реквизитом, в холодильнике только сыр и яйца, а вино мы не откроем, пока не решим, требуется тебе трезвое решение или пьяное забвение.

– Мне нужен душ, чистая футболка и возможность хотя бы десять минут никому не врать.

Лицо Алины становится серьезнее. Она закрывает дверь и молча обнимает. Я держусь несколько секунд, а потом прижимаюсь лбом к ее плечу и начинаю плакать так некрасиво, что все героические мысли об уходе от обоих мужчин сразу теряют смысл.

Позже мы сидим на кухне. Я обхватываю ладонями кружку и впервые рассказываю все без удобных сокращений: спор, первая ночь, возвращение Максима, кладовая, ужин, ванная и открытая не та дверь.

– Я изменила ему не один раз и не случайно. Сама соглашалась, приходила и продолжала после возвращения.

Алина проводит ладонью по лицу и откидывается на спинку стула.

– Я стараюсь придумать вопрос, который не прозвучит как реплика ведущей того самого шоу. Поэтому спрошу только одно: ты ушла от Максима или к Глебу?