От прямых слов внизу живота становится тесно.

– Ты мог бы не произносить это за завтраком с таким спокойным лицом.

– Мог бы, но тогда тебе было бы проще притвориться, что вчера ничего не значило. Сегодня последний день. В полночь спор заканчивается, а после этого я уеду.

– Куда, если ремонт еще не закончен?

– Я снял номер возле студии. Там не придется каждое утро встречать женщину, которую хочу, и делать вид, что меня устраивает роль временного развлечения, пока ее муж в командировке.

Он говорит без обиды, но пальцы медленно сжимаются на столе.

– Я никогда не называла тебя развлечением.

– Ты вообще никак меня не назвала. Я знаю, что происходит с твоим телом, но понятия не имею, что у тебя в голове. Вчера я почти оказался внутри, а потом увидел, как ты посмотрела на кольцо, будто ждала от него подсказку.

Я машинально накрываю кольцо другой ладонью.

– Мне нужно время. Нельзя за неделю выбросить три года брака и спокойно перейти в соседнюю спальню.

– Я не прошу выбрасывать брак ради меня. Я прошу перестать использовать меня, пока ты решаешь, существует ли этот брак для тебя самой.

Глеб допивает кофе и проходит мимо. Между нами остается меньше полуметра, но он не касается даже рукавом. Еще вчера я мечтала о такой дистанции. Сегодня она ощущается почти как наказание.

Возле двери он оборачивается.

– Я вернусь около девяти, соберу вещи и уеду после полуночи. Если захочешь поговорить, буду в гостевой комнате. Но мне нужны не намеки и открытые двери. Мне нужны нормальные слова.

После его ухода работать не получается. Я третий раз меняю размер одного заголовка, когда звонит Максим.

Муж сидит на заднем сиденье машины. Галстук ослаблен, ворот расстегнут, но улыбается он искренне.

– Наконец появилось несколько свободных минут. Ты какая-то уставшая. Плохо спала?

– Сроки по проекту. Как переговоры?

– Лучше, чем ожидалось. Если завтра подпишем последние документы, я поменяю билет и прилечу вечером. – Максим немного мнется. – Еще хотел сказать: я не должен был обсуждать нашу постель при Глебе. Получилось грубо.

– Дело не только в том, что ты сказал это при нем.

– Я понимаю. Мы оба слишком долго избегали нормального разговора. Когда вернусь, давай сходим куда-нибудь и попробуем начать заново без обвинений. Я скучаю по тебе.

Еще несколько дней назад я отдала бы многое за эти слова. Сейчас они причиняют не радость, а вину.

– Хорошо, мы поговорим.

– Я люблю тебя, Кир.

Я открываю рот, но привычный ответ не выходит.

– Буду ждать твоего звонка, когда решится с билетом.

Максим смотрит внимательнее, однако кто-то открывает дверь машины и зовет его. Он отключается.

На пальце блестит кольцо, выбранное нами вместе после трех часов споров в ювелирном магазине. Максим хотел более широкое, я сказала, что оно выглядит тяжелым, и он уступил. Тогда мне казалось, что именно из таких мелочей состоит счастливая жизнь.

Я снимаю кольцо. Под ним остается светлая полоска кожи. Несколько минут держу металл в ладони, потом надеваю обратно. Решение не становится легче только потому, что предмет можно снять одним движением.

Глеб возвращается после девяти. Через несколько минут я слышу чемоданные колесики на лестнице и поднимаюсь следом.

В гостевой комнате раскрыт чемодан. Глеб складывает рубашки. Большая часть вещей уже убрана.

– Ты действительно решил уехать ровно в полночь, чтобы сделать момент красивее?

– Если бы хотел красивого момента, вышел бы под дождь без зонта и заставил тебя бежать за машиной босиком. Я выбрал полночь только потому, что тогда заканчивается спор.

– На улице сухо.

– Значит, хорошо, что я не рассчитывал на драму. Ты пришла поговорить или проверить, собираю ли вещи?

Я захожу и закрываю дверь.

– Пока не знаю.

– Тогда не буду помогать находить ответ. В прошлые дни подходил ближе и ждал, когда тело решит за тебя. Сегодня этого не будет.

– Ты ведешь себя так, будто я специально морочила тебе голову, хотя сам начал игру.

– Я начал спор и был уверен, что смогу остановиться на физическом доказательстве. Это была ошибка. Теперь хочу тебя не только тогда, когда ты голая или злая. Хочу за завтраком, во время обычного разговора и даже когда двадцать минут выбираешь фильм, а потом засыпаешь на середине. Мне больше не подходит роль мужчины, которого зовут только ради ощущения, что тебя хотят.

– Ты почти ничего обо мне не знаешь, кроме того, как я реагирую на твои руки.

– Тогда почему пришла сейчас? Я тебя не звал, не писал и не оставил дверь открытой специально.

Я не нахожу ответа, который не прозвучал бы признанием.

– До полуночи еще три часа. Не принимай решение из-за чемодана. Если останешься с Максимом, я переживу. Если уйдешь, это тоже не означает, что обязана выбрать меня. Я хочу только одного: чтобы ты перестала стоять между двумя дверями и ждать, какая откроется первой.

– А если я пока не умею решить?

– Тогда уеду, а ты возьмешь столько времени, сколько понадобится. Просто не могу остаться в соседней комнате и каждую ночь гадать, придешь ли ко мне или вернешься к брату, как только он снова начнет тебя замечать.

Я выхожу, не сказав ничего.

В спальне светится сообщение от Максима:

«Почти уверен, что завтра буду дома. Люблю тебя. Спокойной ночи».

Я вспоминаю первые годы, нашу свадьбу, поездку к морю, ремонт, во время которого мы спали на матрасе в гостиной и смеялись над каждой неудачной покупкой. Максим не всегда был равнодушным. Он не чужой и не чудовище, которого легко вычеркнуть, потому что появился другой мужчина.

Но даже если бы Максим никогда не ошибался и завтра вернулся прежним, я все равно хотела бы Глеба.

Эта мысль оказывается самой честной и самой неприятной.

Я отвечаю: «Спокойной ночи. Напиши, когда возьмешь билет». Слова о любви снова не добавляю.

До полуночи остается пятнадцать минут, когда я выхожу из спальни. На мне обычные домашние брюки и тонкая майка, волосы собраны кое-как. На этот раз мне не нужен купальник, полотенце или открытая дверь, чтобы заставить Глеба смотреть. Мне нужен он сам.

В гостевой комнате горит только лампа. Чемодан закрыт и стоит у двери. Глеб находится у окна в черной рубашке и джинсах, держа ключи от машины.

Услышав меня, он поворачивается. Взгляд задерживается на лице, затем опускается к кольцу.

– Я думал, ты решила не приходить.

– Не уезжай сегодня.

Глеб кладет ключи на подоконник, но не подходит.

– Объясни, зачем мне остаться. Не говори, что боишься пустого дома. Назови настоящую причину.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, потому что хочу тебя рядом.

– Рядом можно держать кого угодно. Нужен ли тебе именно я или только то, что чувствуешь под моими руками?

Я подхожу ближе.

– Сначала мне действительно было важно, что ты смотришь. После восьми месяцев рядом с Максимом я почти забыла, каково это, когда мужчина замечает мое тело. Потом хотела доказать, что не холодная. Но вчера пришла к тебе не ради доказательства. Я хотела именно тебя и поэтому испугалась.

– Чего?

– Того, что это не закончится вместе со спором. Я могу перестать прикасаться к тебе, но не перестану ждать, когда войдешь в комнату. Могу вернуться к Максиму и сделать вид, что все наладится, но уже знаю, о ком стану думать, когда он меня коснется.

Глеб смотрит на мои губы.

– Ты понимаешь, что после следующего шага не сможешь назвать это игрой?

– Понимаю.

Он не двигается, поэтому первый шаг делаю я. Поднимаюсь на носки, обхватываю его шею и целую. Сначала губы остаются неподвижными, словно он дает последний шанс отступить. Я прижимаюсь сильнее, и его выдержка заканчивается.

Глеб обхватывает меня за талию, резко притягивает к себе. Поцелуй становится глубоким и голодным. Я чувствую вкус кофе, давление пальцев на спине и твердый член через джинсы.

Когда воздуха перестает хватать, он отрывается и прижимается лбом к моему.