Про город возразить нечего. Здесь нельзя, значит, поговорим там, где можно.

Ухватив Таэрона за шнур, я поднял его и поставил на ноги. Посреди зала выросла дверь мастерской. Запреты Буферной зоны до моего измерения не дотягиваются, там правила мои.

— Что это? — Впервые за вечер Таэрон спросил вместо очередного объявления.

— Переговорная.

Таэрон смотрел на дверь и не двигался. Похоже, пытался понять, куда она ведёт. Мастер ловушек всю жизнь строил комнаты, из которых выхода не было. Теперь его самого приглашали в такую комнату, и перспектива явно пришлась не по вкусу.

Порог он пересёк спиной вперёд, до последнего упираясь каблуками в паркет.

За дверью я повёл пленника вниз, на нижний ярус, миновав кухню. Склеп встретил сухим холодом камня. Вдоль стен уходили в полумрак стеллажи с сотнями трофейных клинков. Дальше пустовали номера бывших стоянок. У лестницы выстроились банки с мозгами, каждая с именем владельца.

Тишина здесь была особенной. Наверху, в цехе, круглые сутки гудят точила, однако сюда гул не доставал. Склеп молчал, как положено складу, с которого вывезли всё войско.

Таэрон осел бы на ступени, если бы я не держал шнур. Он задышал часто и неровно. Его взгляд прошёл по пустым номерам, зацепился за банки с подписанными именами, после чего вернулся к клинкам. Губы беззвучно шевельнулись и всё же выпустили слова.

— Проклятый замок… — Теперь он смотрел на меня, позабыв про склеп. — Человеку не дано мёртвое измерение. Кто ты такой?

Разубеждать я не стал, пусть считает так, как ему страшнее.

— Кем бы ты ни был, — заговорил он быстрее прежнего, — ты не понимаешь, на кого поднял руку. Когда наверху узнают…

Со стеллажа я снял клинок из свежих трофеев. Простое железное оружие без магических свойств и моей заточки для этого дела годилось лучше усиленного. Рана должна остаться раной, ведь жизнь я пообещал, а слово держу.

Один короткий удар лёг точно в плечо. Таэрон выдохнул сквозь зубы, но всё-таки устоял.

— Система промолчала, заметь. — Я вернул клинок на стеллаж. — Городские запреты остались за порогом. Искать тебя никто не станет, найти нельзя. Разговор продлится по моему решению. Лекарь у твоей гильдии есть, рана терпит. Вернёмся к сделке?

— Мой дом заметит отсутствие главы.

— Заметит и спишет на переговоры, потому что Эльза сама видела нас наедине. Переговоры бывают долгими, Таэрон. Неделя или месяц. Сколько продержится гильдия, у которой молчит корпус и пропал глава?

Таэрон замер, глядя на клинок. Наконец поднял глаза.

— Жизнь. — Он охрип, но говорил спокойно. — Полная. Без рабства и меток. Без клятв верности тебе.

— Жизнь, — подтвердил я. — Остальное скажешь Системе наверху.

— Тогда я уступлю должность тому, кого назовёшь. — Он выговаривал каждое слово с усилием. — Если преемник не удержит гильдию, похороны будут его. Не мои.

Проиграл, получил железо в плечо, сохранил осанку. Триста лет домашних побед быстро не смоешь. Крепких забирать приятнее.

Его же шейным платком я перетянул рану ещё внизу, у стеллажей. Жизнь подразумевает кровь внутри тела.

Дверь мастерской вернула нас к столу с футляром в зале совета. Выглянув на лестничную площадку, я махнул двоим караульным, которые всё это время топтались пролётом ниже. При виде главы с наскоро перетянутым плечом оба вытянулись, пока ещё не решив, перед кем теперь положено тянуться.

— Лекаря школы Жизни. Рану закрыть, главу устроить здесь же под охраной. — Я указал на Таэрона. — До разбирательства о похищении моих людей он остаётся в резиденции без права отдавать приказы. Никаких и никому.

Караульные покосились на Таэрона. Тот молчал, глядя сквозь всех, и они прочли ответ верно, подхватив главу под локти и поведя вниз.

Навстречу поднимались слуги, позвякивая посудой. Отведённый час вышел, а чай шёл в одной колонне с делегацией.

Первым в зал въехал поднос. Молодой писец расставил чашки по числу мест и разлил чай, ни разу не подняв глаз. Он испарился раньше, чем я успел поблагодарить. Заказ часовой давности дом исполнил с точностью до минуты, включив гостеприимство вместе с делегацией.

Следом вошла Эльза, сопровождаемая тремя эльфами. Остановившись у стола, она представила спутников:

— Ольвин, казначей гильдии. — Седой эльф с серебряными счётами на поясе поклонился ровно на глубину должности. — Кельвен, системный нотариус, сторон не представляет. — Зелёная мантия и свиток с системной печатью под локтем. — Сайрен, начальник караула резиденции.

Последний носил короткий хвост волос и перебитый нос. Его взгляд задержался на трофейном ростовом щите у моего кресла: час назад эта вещь числилась за его строем.

Расселись без споров. Эльза устроилась напротив меня, казначей по правую руку от неё, нотариус по левую. Сайрен занял место за креслами, потому что привык стоять за строем. Пусть стоит, день у него сегодня такой.

— Чай горячий, угощайтесь, — предложил я. — В этом доме его заваривают отлично, успел проверить.

Сняв счёты с пояса, Ольвин выложил их перед собой и привычно начал с денег.

— Гильдия готова заплатить. Освобождение главы Таэрона, взаимное прекращение действий, руководство остаётся прежним. Семьсот миллионов золотом, сверх того склад в человеческой зоне и… — Костяшка щёлкнула, замерев на полдороге. Казначей медленно поднял голову, когда его наконец догнала реплика про чай. — Ваш голос. Совет поставок. Шесть тысяч клинков.

— У вас хороший слух, казначей. Вернёмся к цифрам.

Однако Ольвин продолжил о другом.

— Значит, убыток тоже ваша работа. Гильдия до монеты расплатилась за шесть тысяч клинков, хотя вашу нежить они не берут.

— Клинки исправны, заточка честная. Я продавал заточку вместо обещания победы. Вы понесли её против моих по собственному плану.

Счёты коротко звякнули.

— Торговая гильдия отказала нам в возврате, — произнёс Ольвин без прежнего нажима, скорее самому себе. — Теперь понятно почему.

Казначей понимал лучше всех за столом, что эта формулировка устоит в договоре, поэтому спорить не стал.

— Полтора миллиарда золотом и имуществом, с обязательством о ненападении, — предложил он.

Я покрутил чашку, изображая раздумье, хотя решение созрело ещё в склепе. Пусть цифра прозвучит, останется в протоколе и покажет всем собравшимся, во сколько собственный казначей оценил главу.

— Сумма дела не меняет. Прежнее руководство служит источником проблемы, которую обратно в кресло не выкупают. Ваш глава уже согласился уступить должность. Он под охраной в этом доме, можете спросить сами.

— Наш глава своего кресла не отдаст, — уронил Сайрен.

Вместо ответа я достал отложенные в захваченном лагере трофеи. На стол легла офицерская перевязь с серебряным листом. Рядом встал командирский жезл связи с гербом корпуса, следом лёг наплечный знак с номером когорты.

— Все десять тысяч мечей дошли до суда над моими людьми. Обратно никто не вышел. Теперь они подняты, вооружены и строем служат моему шаману. Проверить просто. После суда корпус на связь не выходил.

Ольвин смотрел на счёты, даже не касаясь костяшек, потому что такой убыток в них не помещался. Взяв знак когорты, Сайрен медленно повернул его к свету и вернул на стол точно по кромке перевязи. Кельвен сделал над свитком пометку, словно вёл протокол погоды.

— Корпус вёл лучший командир гильдии, — сказал Сайрен, продолжая смотреть на знак. — С эпическим блокиратором пространства. Десять тысяч при полном снаряжении.

— Всё так. Снаряжение при них. Теперь они воюют за меня.

Эльза перебрала связку ключей до конца, потом обратно. По её лицу нельзя было понять, считает она людей, деньги или сроки.

Поднявшись из кресла, я развернул ауру. Над головой повисли остриями вверх шесть фантомных клинков, которые никуда не целились. За столом сразу пришли в движение. Ольвин накрыл счёты ладонью, Сайрен шагнул вперёд, потянувшись к пустому поясу. На переговоры начальник караула пришёл безоружным. Один Кельвен остался неподвижен, видимо, нотариусов учат умирать с пером в руке.