Пункт 2 ст. 33 Венской конвенции гласит, что вариант договора на языке, ином чем те, на которых была установлена аутентичность текста, считается аутентичным только в том случае, если это предусмотрено договором или если об этом условились участники договора. Подобное прямое указание на аутичный статус переводов как в Договоре, так и в Порядке организации переводов отсутствует. Таким образом, переводные тексты актов органов Союза не приравниваются к оригинальному тексу на русском языке, который только и может считаться аутентичным. С другой стороны, наличие проводимой государствами – членами процедуры конкурсного отбора организаций, осуществляющих перевод, либо наделение государственных органов государств – членов компетенцией по выполнению переводов, а также публикация переведенных актов на официальном сайте Союза наравне с русским оригиналом, позволяет некоторым исследователям предположить, что все варианты текстов в данном случае имеют одинаковое юридическое значение[113].

1. Schermers H.G., Blokker N.M. International Institutional Law. Leiden, Boston: Martinus Nijhoff Publishers, 2011. XXXVI, 1273 p.

2. Муравьев Ю.А. Обеспечение эквивалентности перевода в юридических документах интеграционных объединений // Правосудие в эпоху интеграции: Сборник материалов Международной научно-практической конференции «Правосудие в эпоху интеграции» (Российский государственный университет правосудия, г. Суздаль, 31 мая – 3 июня 2017 г.) / Под ред. С.С. Бугровой. М.: РГУП, 2018. С. 225–228.

3. Ревазов М.А. Проблемы перевода юридических документов и принятия многоязычных актов // Закон. 2023. № 1. С. 176–189.

Согласно ст. 2 Договора о ЕАЭС нормы международного регионального права Союза создаются государствами – членами и международной организацией – классическими субъектами международного права. Отсюда можно сделать вывод, что право Союза является частью международного права – региональным международным правом. Далее в этой статье Договора определено, что третья сторона – государство, не являющееся членом Союза, а также международная организация, международное интеграционное объединение также участвуют в создании международно-правовых норм, относящихся к общему или двустороннему международному праву.

1.1. Источники «права ЕАЭС» нормативно определены в п. 1 ст. 6 Договора. Они включают в себя: Договор о Союзе; международные договоры в рамках Союза; международные договоры Союза с третьей стороной; решения и распоряжения Высшего Евразийского экономического совета, Евразийского межправительственного совета и Евразийской экономической комиссии.

Для анализа права ЕАЭС в совокупности его элементов применительно к настоящей главе представляется возможным использовать понятие «право ЕАЭС» в значении «правовой системы ЕАЭС». Правовая система как комплексная категория дает возможность «анализировать, оценивать всю правовую реальность в целостном виде, а не отдельные ее компоненты»[114]. К «правовой системе» возможно относить объективное право, юридическую практику (правотворческую, правоприменительную, судебную и др.) и господствующую правовую идеологию[115].

Теория интеграционного права обосновывает деление источников права на «первичные» и «вторичные» (или «производные»), а право интеграционного объединения – на «первичное» и «вторичное». Такое деление источников права характерно для права Европейского союза, правопорядка Андского сообщества, других интеграционных объединений наднационального характера[116].

В Европейском союзе к источникам первичного права относятся учредительные договоры ЕС, документы, вносящие в них изменения или дополнения, общие принципы права, обычно-правовые нормы[117]. Они служат юридической основой для издания органами ЕС правовых актов (вторичное или производное право ЕС). К источникам вторичного права также относятся договоры, заключаемые ЕС с иностранными государствами (третьими странами) и международными организациями. В случае несоответствия актов вторичного права положениям учредительных договоров подобные акты могут быть признаны недействительными Судом ЕС, осуществляющим тем самым своеобразный «конституционный контроль» в рамках ЕС[118].

Таким образом, деление на «первичное» и «вторичное» право показывает иерархическое соотношение источников права интеграционного объединения: нормы «вторичного права» должны соответствовать нормам «первичного права». Помимо этого, в доктрине выделяют «третичное» (или дополнительное) право, к которому относят соглашения между институтами, внутренние регламенты институтов, правовые акты, не подпадающие под категорию, определенную в ст. 6 Договора о функционировании Евразийского Союза (указания, инструкции, заявления, коммюнике, декларации и т. п.).

В зависимости от юридической силы (юридической обязательности) источники интеграционного права делятся на источники «твердого» и «мягкого» права. Если к первой группе традиционно относятся те источники, которые обладают обязательной юридической силой, то вторые являются актами «мягкого права» (soft law), имеющими рекомендательное значение. Термин «мягкое право», используемый, как правило, как антипод юридически обязательному («твердому») праву[119], определяется, в основном, как юридически необязательные правила поведения, созданные в одностороннем порядке международной организацией или ее органом (норма-рекомендация) либо государствами (политическая договоренность, решение межправительственной конференции) в виде стандартов или конкретных правил и реализуемые государствами на добровольной основе в международной и национальной сфере[120]. Особенность норм международного мягкого права в том, что их выполнение добровольно, но их авторитет, способность отражать современные особенности регулирования и большое распространение в международной системе нередко принимаются во внимание при разработке законов и подзаконных актов[121].

Как сам термин, так и концепция «мягкого права» были привнесены в наднациональное право из общего международного права[122]. Изучая место и роль актов «мягкого права» в системе всех иных актов, выступающих в качестве объектов судебного контроля в рамках наднационального права, исследователи не без оснований отмечают тенденцию к повышению социальной и регулятивной значимости этих актов по мере развития интеграции, а вместе с ним государственно- и надгосударственно-правовой системы[123]. Повышение роли и значения «мягкого права» в интеграционных правовых системах свидетельствует о том, что акты этого «права» в силу своей гибкости и динамичности занимают в ней наряду с актами «твердого права» все более широкое пространство и выступают в виде неотъемлемой составной части процесса развития интеграции и совершенствования механизма правового регулирования интеграционного образования, осуществляющего свои регулятивные функции не изолированно от других регуляторов общественных отношений, а в тесной связи и взаимодействии с ними[124].