Значительно ослабляет контроль за соблюдением норм интеграционного права то обстоятельство, что ЕЭК, в отличие от Европейской комиссии, не вправе обжаловать предполагаемые нарушения права Союза со стороны государства – члена. Это прерогатива самих государств, которые могут инициировать в Суде ЕАЭС подобного рода разбирательства в отношении друг друга, когда как решения или действия (бездействие) самой Комиссии могут обжаловать не только данные государства, но и хозяйствующие субъекты. Однако на практике государства – члены стараются избегать обращений в Суд, опасаясь «зеркального ответа». Так, за все время существования Суда им было разрешено лишь одно дело подобного рода – дело о калининградском транзите, представляющее собой спор между Российской Федерацией и Республикой Беларусь[231]. ЕЭК имеет право обратиться в Суд лишь за разъяснением вопроса о правомерности поведения того или иного государства в конкретной сфере. Запросов в Суд о консультации в связи с поведением государств – членов ЕЭК сделала свыше десяти. Предложения консультативных заключений в ответ на эти запросы исполняются на постоянной основе, что свидетельствует о том, что превентивная функция консультативных заключений оказалась востребованной.

В деле о калининградском транзите речь шла о том, что односторонний пересмотр таможенными органами Республики Беларусь решений, ранее принятых таможенными органами РФ, является нарушением норм права ЕАЭС о взаимном признании решений, приведшим к нарушению свободы движения товаров как основополагающего принципа функционирования единого внутреннего рынка Союза. Однако Большая коллегия Суда, проявляя разумную сдержанность, констатировала не нарушение, а факт «исполнения Республикой Беларусь не в полном объеме положений статей 1, 3, 4, 25 Договора об обеспечении свободы движения товаров…»[232]

В особом мнении, приложенном к решению, судья Т.Н. Нешатаева обратила внимание на следующие особенности ответственности государства-ответчика: «С учетом того, непризнание решений таможенных органов РФ органами Республики Беларусь повлекло экспроприацию…, полагаю необходимым отметить, что, к сожалению, п. 61 Статута Суда не позволяет эффективно рассмотреть вопрос о защите прав, в том числе о присуждении разумной компенсации материального и нематериального вреда… Из этого следует, что международно-правовой обычай полного возмещения вреда, закрепленный в международно-правовой практике, которая кодифицирована в ст. 34 Проекта статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния 2001 г., не может быть реализован Судом при вынесении данного решения…»[233] Реализация возмещения вреда возможна по решению Высшего совета после вступления решения Суда в силу. Такой порядок является усложненным, но укладывается в рамки Статей об ответственности государств.

Несмотря на то, что п. 61 Статута Суда ЕАЭС действительно запрещает определять последствия установления им факта несоблюдения права ЕАЭС, тем не менее в доктрине считается[234], что установление факта совершения государством – членом международно-противоправного деяния согласно «Статьям» влечет за собой: a) прекращение деяния и предоставление (если требуется) заверений и гарантий неповторения (ст. 30); b) обязанность предоставить полное возмещение вреда (любого – как материального, так и морального), причиненного деянием (ст. 31), путем реституции, компенсации и сатисфакции, будь то отдельно или в их сочетании (ст. 34). Иными словами, в случае несоблюдения государством своих обязательств по праву ЕАЭС на нем все равно лежит предусмотренная общим международным правом обязанность прекратить противоправное деяние и возместить вред.

Кроме того, Договор не содержит категорического запрета на использование государствами – членами контрмер для обеспечения выполнения другими государствами – членами своих обязательств. Так, в п. 7 ст. 93 Договора предусмотрено право государства – члена в том случае, если решение Суда ЕАЭС по спорам о промышленных субсидиях не выполняется в течение установленного периода времени, или если Суд решает, что меры, о которых уведомило государство-ответчик, не соответствуют положениям Договора и приложения № 28 (Протокол о единых правилах предоставления промышленных субсидий), то государство-истец вправе принять соразмерные ответные меры. В п. 94 Протокола указывается, что в случае, если государство – член не исполняет удовлетворенное заявление о применении компенсирующей меры в установленный срок, заявившее государство – член вправе применить ответные меры, которые должны быть приблизительно соразмерны компенсирующей мере. Для целей Протокола под ответными мерами понимается временное приостановление выполнения государством – членом, которое вводит ответную меру, своих обязательств в отношении государства – члена, против которого вводится ответная мера, вытекающих из действующих между ними договоров торгово-экономического характера (за исключением относящихся к нефтяной и газовой отраслям). Ответные меры носят временный характер и применяются государством-истцом только до тех пор, пока мера, нарушающая положения Договора, не будет отменена или изменена таким образом, чтобы соответствовать положениям Договора, или пока государства – члены не договорятся об ином.

В Протоколе о мерах государственной поддержки сельского хозяйства (приложение № 29 к Договору) в п. 40 (раздел VII «Ответственность государств – членов») также указывается, что в случае нарушения государством – членом положений пп. 6 и 8 Протокола такое государство – член в разумные сроки должно (а) прекратить предоставление мер, в наибольшей степени оказывающих искажающее воздействие на торговлю, или мер, оказывающих искажающее воздействие на торговлю и предоставленных сверх разрешенного объема, и (б) выплатить другим государствам – членам компенсацию в размере, равном объему мер, в наибольшей степени оказывающих искажающее воздействие на торговлю, или объему мер, оказывающих искажающее воздействие на торговлю, превышающему разрешенный объем. Порядок выплаты компенсации устанавливается Советом Комиссии. В случае неуплаты государством – членом указанной компенсации другие государства – члены имеют право ввести ответные меры.

В самом общем виде в основании ответственности органов ЕАЭС могут лежать следующие притязания: а) требования, возникающие из трудовых правоотношений сотрудников институтов ЕАЭС; б) требования, вытекающие из деликтной ответственности институтов (дорожно-транспортные происшествия и др.); в) требования, связанные с обеспечением деятельности институтов ЕАЭС и использованием ими имущества; г) требования к институтам Союза (в первую очередь к ЕЭК) в отношении ущерба, возникшего вследствие их действий (бездействия), противоречащих праву Союза[235]. Остановимся на последнем основании как непосредственно урегулированном правом Союза, а не иными отраслями (трудовым, правом административной ответственности и т. д.).

Нарушение норм интеграционного права представляет собой определенное поведение, выраженное в виде действия или бездействия субъекта ответственности. В решении по заявлению индивидуального предпринимателя Тарасика К.П. Суд ЕАЭС сформулировал понятие бездействия. Под ним, в частности, понимается неисполнение либо ненадлежащее исполнение наднациональным органом (должностным лицом) обязанностей, возложенных на него правом Союза, в частности, оставление обращения хозяйствующего субъекта без рассмотрения полностью или частично, дача ответа заявителю не по существу обращения, если рассмотрение этого обращения относится к компетенции наднационального органа (должностного лица). При этом в литературе подчеркивается, что у Суда не было возможности «сузить» в своем решении понятие бездействия, поскольку это влекло бы защиту прав и свобод человека в меньшем объеме, чем соответствующие права и свободы гарантированы на национальном уровне в государствах – членах[236].