— Ну а что? Столоваться на месте будете, можете с собой что-то приносить.

— Ваша милость, дело не только в этом. Жалованья мне ведь не полагается, верно? Значит, я на положении практикующегося студента. Но ни в каком учебном заведении не бывает занятий по двенадцать часов в сутки. Так работают только вилланы, и то не больше месяца в году.

По итогу выбиваю субботу в качестве выходного и в пятницу сокращённый день. Воскресенье, общепринятый выходной, для лечебниц самый жаркий. Как и праздничные дни. Народ на отдыхе отрывается вплоть до отрыва, условно говоря, конечностей. Рабочее время с часу дня до восьми вечера.

Требование фиксации на бумаге моего личного графика работы возражений не вызывает. Подмигиваю портрету за спиной эрдата, человеку с длинной бородой и мудрыми глазами. Легендарный целитель, архимаг Аведонн, умерший полтора века назад. Сколько он прожил — точно никто не знает. Известен стал в серьёзном возрасте, опять-таки никто не знал, сколько ему тогда было, но погиб он через девяносто лет.

Эрдат заканчивает скрипеть пером и вызывает секретаря для оформления документа. А я в это время жадно всматриваюсь в книжный шкаф у стены, заманчиво плотно уставленный книгами. На самой верхней полке разместились несколько внушительных фолиантов.

— Ваша милость, не позволите мне попользоваться вашей библиотекой? В ней вроде есть книги по лекарскому делу?

Эрдат задумчиво глядит на книги, переводит взгляд на меня:

— На вынос дать не могу, они очень дорогие. В свободную минутку можете почитать здесь. Не в самом кабинете, а у секретаря. Ему же и будете оставлять прочитанное.

Замечательно! Вот и договорились. О том, что выйду на работу завтра, тоже условились. Когда подхожу на улице к своей карете, вижу, как в приёмное отделение втаскивают носилки со стонущим человеком. Под накинутым серо-синим покрывалом не поймёшь кто. Я даже пол не разобрал.

— Работа кипит, — довольно говорю Варнаку, терпеливо дожидающемуся меня в карете. — Это тебе не лазарет для пукающих старпёров.

Лечебница Святого Антония.

Первый рабочий день.

Первые два часа прошли бы скучно, если бы я был в знакомом месте. Переодеваюсь, а вернее, снимаю верхнюю одежду до рубашки, накидываю халат и шапочку.

— На шапочке надо сделать надпись «стажёр», — назидательно произносит баронет Ландер.

Меня к нему прикрепили, больше оказалось не к кому. Сразу он мне как-то не глянулся. Шатен неубедительного телосложения с надменными глазами и постоянно недовольным лицом. Я его уже осторожно прощупал — сильный четвёртый ранг. Интересно как! Мой братец Хендрик что, обладает незаурядным даром? Как-то быстро он вырос до шестого ранга и сейчас его восстанавливает.

Немного поразмышляв над словами Ландера, прихожу к выводу, что грубо послать его в дупу — неправильно. В его указании есть смысл, иначе как меня будут отличать от других, полноценных целителей?

— Показывай, где тут у вас что, — требую от своего патрона.

— На обход пойдём, тогда и покажу, — кривится недовольно.

— В какое время обход?

На мой вопрос кидает взгляд на настенные громко тикающие часы и, вздыхая, встаёт.

— Пошли.

У него свои пациенты, поэтому большую часть кроватей в большом зале, наполненном стонами, гулом разговоров и прочим гамом, мы пропускаем. Диагностическое плетение мною изучено самым первым, поэтому узнаю его сразу. Дальше тоже ничего нового не вижу. Баронет проходится по своему уголку, накидывает каждому общеоздоровительное плетение и на этом заканчивает. Про себя хмыкаю: на каждого больного он тратил энергию очень скудно и к концу исчерпал свой источник на три четверти.

— Так-то и я могу, — замечаю разочарованно. — Ты как-то без разбора просто энергии им капнул и всё.

— Так смоги! — немедленно крысится мой «учитель».

— Пойдём.

Разворачиваемся обратно. Отдёргиваю простыню с бледного тихого мужичка. Женщин здесь нет — мужское отделение. Дышит с хрипами, явно сильно простужен. Оборачиваюсь к Ландеру:

— Чем он болеет? Какой диагноз?

— Лёгочная простуда.

— Как лечить?

Ландер кривится:

— Ты говоришь, можешь малое лечебное кинуть? Так давай.

Пожимаю плечами, мне нетрудно. Зелёная волна, намного более мощная, чем жалкий выплеск баронета, вливается в худощавое тело. Через несколько мгновений щёки больного становятся не такими серыми, а дыхание — чуть менее хриплым. Для верности касаюсь его и ныряю в Тень. «Пневмония», — авторитетно заявляет предок. И разражается лекцией, пока я подбираю ключ к незнакомому для меня вирусу. Занятие это довольно долгое. Когда заканчиваю, обнаруживаю, что Ландера уже нет. Прохожусь по другим больным. Что могу, то и делаю. А могу то, чему на животных натренировался и родной сестричке. Но не всё, далеко не всё.

Одно из этого «не всё» появляется ближе к концу моей смены. Санитары — один просто встревоженный, второй бледный, как побелённая стена — пробегают через распределитель прямиком в костоправную. Бледный мужчина в расцвете сил (и, видимо, дури, раз так попал) на носилках бессильно мотает головой при каждом повороте.

По реакции сразу можно сказать, кто всякого навидался, а кто новичок. У первых в глазах лёгкий интерес, некоторые равнодушно кривятся. В глазах вторых плещется ужас.

Ландер из первых, опытная сволочь (извини, прадед, само вырвалось). С нескрываемым ехидством что-то разглядывает на моём лице. А я что? Нет, открытого перелома конкретно голени воочию не видел, но удивить меня видом крови? Я вас умоляю! Забоем скота целенаправленно никогда не занимался, но организовывать хирургический дренаж банальным проколом — со стороны выглядит, как удар ножом животному в бок — доводилось. Пару раз приходилось резать. Когда ещё не набрал силу и опыт как целитель. Скотину важно забить до того, как она сама сдохнет.

— Помогать будешь, — разочарованно командует баронет.

В голосе надежда ещё не умерла.

— Что делать?

— По моей команде соединишь кости. Сумеешь? — опять надежда, на этот раз на то, что я облажаюсь.

— Если не смогу, покажешь, как правильно.

Что-то буркает и приступает. Первое заклинание, я так понимаю, обезболивающее и усыпляющее. Позже спрошу. Затем очистка раны. К этому моменту при моей помощи ногу освобождают от штанины, без затей срезая её. При снятии ботинка нас обдаёт ядрёным запахом вспотевшей ступни. Ландер морщится и делает отстраняющий жест. Вонь исчезает.

— Давай, стажёр!

Руки-то я не помыл! Ладно, разберёмся. Совмещаю торчащие наружу обломки и ныряю в Тень. Надо посмотреть, что со второй костью. Тоже надломлена. Давлю в нужных местах, выправляю.

— Теперь ты, баронет. Давай, пока я держу… — с места перелома руки убираю, держу ногу снизу и сверху.

Знакомое плетение, но не такое, как моё самопальное. Более совершенное и намного более экономное. Кость мгновенно спаивается.

— А вторую? — гляжу на Ландера, который уже рану закрывает.

— Что «вторую»?

— Вторую кость. Она тоже сломана.

«Учитель» озадачивается, а я про себя хмыкаю. Он не видит!

— Шину наложим.

Так тоже можно, одобряю!

Всё-таки подстраховываю. Докладывать не собираюсь, ибо нефиг. Посылаю точечный заживляющий импульс на вторую кость. Санитары тем временем сноровисто накладывают шину.

Возвращаемся в бытовку. Иногда здесь мелькают другие лекари, но сейчас пусто.

— Давай, Ландер, рассказывай, что и как делал, — наружу прорывается страсть к знаниям, которую так редко удаётся удовлетворить. Кто бы знал, как мне надоело ходить наощупь.

— Два соверена, — криво и гадко ухмыляется «наставник».

Некоторое время смотрю на него, до предела удивлённый.

— Ты на карете сюда приезжаешь, — поясняет с кривой улыбочкой, — значит, богатенький мальчик.

Если кто не знал, то сообщаю: в некоторых случаях в качестве платы вполне сойдёт удар по рёбрам. Согнувшегося баронета угощаю вдобавок оглушительной затрещиной, тот валится на пол.