— Понимаешь, Дэн, если бы я взял деньги, это означало бы, что я согласился с такой жалкой платой. Почти в десять раз меньше, чем по договору. Позже я никому ничего не доказал бы. Я мог горячиться, размахивать руками, уверять, что нас обманули — никто не поверил бы. Взял деньги — значит, согласился. Дальше что? На что мы согласимся? Работать бесплатно? Или приплачивать начнём за то, что работу нам дают?

Понимание медленно, но уверенно всплывает в глазах не только у Дэна. Мои ребята особо не переживают. Топоры, ножи, мелкие вещицы, которыми всегда обрастает человек, всё это мы продали в ближайшей деревне. Там же сбагрили кузнецу несколько щербатых сабель и мечей. Предварительно сломав их. Оружие простолюдинам не положено. Вся мелочь в ведении Варнака, он за обеды в трактирах расплачивается. Так-то в общую кассу все складываются. Только походные запасы за счёт моего кармана.

— Сейчас мы можем смело утверждать, что нас обманули и ничего не заплатили. В подробности никто вникать не будет. В целом, так оно и есть.

— Милорд, я вам не говорил, — начинает Варнак, — но я слышал, что у графа одна из конюшен сгорела. Пара десятков лошадей погибла…

Понятно теперь, откуда ноги выросли.

— Молодец, Варнак. Запиши себе на счёт талер, продолжай дальше держать уши открытыми.

Ратники глядят на моего помощника с лёгкой завистью. В своём кругу они уже зажиточные люди, но уж больно легко Варнак срубил звонкую монетку на их глазах.

— И что теперь? — сокрушается Дэн. — Мы так и спустим эту наглость графу?

— Нет, конечно, — придвигаю миску поближе. — Графу ещё придётся погрызть собственные локти. Чуть позже.

После обеда и отдыха вытаскиваю письменные принадлежности. В присутствии Дэна пишу письмо.

— Советы и подсказки приветствуются.

Толковых, однако, не поступает. Зато предок в стороне не остаётся. «Хороший доносец получился. Подленький», — хихикает он.

Неожиданно много времени это занимает. Наши люди отправляются гулять в город, за исключением постоянной охраны общего имущества. Постоянный пригляд — то ещё ярмо. Ларец с документами и основной частью денег в нашей комнате, которая крайне редко остаётся без присмотра.

Так что мы всего лишь проверяем хозяйство, пристроенное на постоялом дворе, и выходим погулять на улицу. Мы не на самом краю города, но, само собой, далеко не в центре. Смотреть особо не на что. Так что быстро возвращаемся.

— Когда письмо отправим? — интересуется Дэн.

— В день отъезда.

— А когда мы отъезжаем?

— Завтра.

Хочешь, чтобы твои планы изменились? Озвучь их. Обычно я так не делаю, но в данном случае день отъезда принципиального значения не имеет. Завтра, послезавтра, через неделю… начхать!

Ужин.

Настроению способствует не только хорошая трапеза с друзьями, но и состояние дел. Последняя неудача ничего не значит, да и потери относительно небольшие. На фоне уже заработанного и перспектив, уходящих далеко за горизонт.

— Дэн, ты понимаешь, что я плачу тебе избыточно? — испытующе гляжу на друга.

Тот вздыхает, но вовсе не сокрушённо, а с удивляющим меня облегчением.

— Извини, надо было сразу обговорить, — откладываю обгрызенную кость. — Во-первых, я хочу чувствовать себя в твоём баронстве, как у себя дома.

Дэн даже ничего не говорит, его широкая улыбка служит прекрасным ответом.

— Второе, — берусь за кружку с компотом. — Какие-то деньги ты ещё отправишь отцу, но уже сейчас должен думать о создании личной дружины. Полагаю, сотня всадников будет в самый раз. Разумеется, она будет твоя и командовать ею будешь ты. А распоряжаться тобой стану я. В рамках своей работы и на тех же условиях.

Итог моих долгих размышлений и опыта. Личная гвардия — сильнейший аргумент в любых спорах и во многих обстоятельствах. Сотня всадников город в осаду не возьмёт, но если ворвётся, то шороху навести сумеет. При должной подготовке и неожиданном нападении может и замок взять. Взять и удержать.

Гарнизоны в любом замке и городе в мирное время относительно небольшие. В замке Тревзен численность постоянной стражи человек сто двадцать. В это количество входит конная полусотня. В герцогских и королевских замках войска, разумеется, больше. Но вообще-то, армейские части квартируют отдельно.

О разбойниках и говорить нечего. Даже крупная банда не пойдёт на риск нападения на большую вооружённую группу. Тем более что мы вовсе не торговцы, это видно сразу. Меня и сейчас взять почти невозможно. Но именно что почти. Могу быть не в форме, могу отвлечься и забыть просканировать путь впереди. Мало ли что.

С успехом расправившись с ужином, направляемся к выходу. К выходу на улицу, а не во внутренний двор. Чтобы набить живот, необязательно здесь жить, можно и так зайти, мимоходом.

— Т-ты! — выкрикивает Дэн, неожиданно бросаясь на меня спиной.

— С дороги сбрызнул, мелюзга паршивая! — раздаётся самоуверенный, наполненный презрением молодой голос.

Если кто-то думает, что для вхождения в конфликт нужно прилагать какие-то особые усилия, то он здорово ошибается. Даже зачинщику и задире ничего не стоит кого-то оттолкнуть, наступить на ногу, обругать.

Придерживаю и молча отставляю в сторону почти не сопротивляющегося Дэна. Заступаю дорогу наглому аристократу, который поведением напоминает носорога. «У этого могучего животного, — поясняет предок, — плохое зрение. Но это не его проблема, а того, кто попадётся ему на дороге».

Наглый аристократ немедленно получает сильный толчок в грудь. На лице его возникает неописуемое изумление.

— Как-как ты назвал моего друга, наглец⁈

Мой резонный вопрос действует на его лицо, как мощное фиксирующее средство. Впервые вижу удивление в настолько застывшей форме.

— Кто такой? Откуда взялся? Куда посылать похоронное извещение? Я хочу знать, кому сейчас кровь пущу.

То, что я тоже аристократ, как и Дэн, задира видит. По гербам. Кто он, я тоже вижу: понятно, что кто-то из его семьи местного графа. Лишь бы не наследник. Аристократа с таким статусом убивать не хочется.

— Лекстер ди Стоксен, — отмирает аристократ. — Шевалье.

Не показываю вида, но вздыхаю с облегчением. Не наследник. Наследники имеют титул виконта. Люди Лекстера и наши меж тем заученно выстраиваются рядами напротив друг друга. Кинжалы есть у всех, а у нас с Дэном ещё и шпаги.

— Ага, местный графинчик, значит, — ухмыляюсь и тоже представляюсь.

— Да, — шевалье окончательно приходит в себя. — А ты, выходит, залётный графинчик.

Ух ты! Гляжу на него с интересом. Он такой же, как и я, второй или третий сын. Графского рода.

Делаю холодное лицо, цежу презрительно:

— Остряк? Выходи и берись за шпагу. Сейчас проверим, настолько ли она остра, как как твой язык.

Разворачиваюсь. Теперь нам надо не на улицу, а во внутренний двор. На ходу назначаются секунданты. Разумеется, с моей стороны Дэн.

Все лишние бесцеремонно разгоняются. Мои ратники и сопровождение Лекстера действуют на удивление согласованно. От зевак избавиться полностью не удаётся. Кто-то прилипает к окнам, кто-то выглядывает из-за угла или прячется за телегой. Но нам лишь бы под ногами не путались.

Я собран. Неотрывно гляжу на противника, впитываю каждое его движение. Чуть-чуть журю себя за то, что шпагу непроизвольно и чересчур лихо крутнул несколько раз. Так что глаза противника слегка расширяются. Зато в глазах моих людей светится гордость за своего командира. Немного успокаиваюсь. Сынок местного графа двигается и держит клинок уверенно. Вот только в глазах его замечаю следы глупой самонадеянности, которая возникает после первых успехов в фехтовании. Сам таким никогда не страдал, но много раз видел у родного братца. В степени непомерной, не то что у Лекстера.

— До первой крови! — провозглашает шевалье. — Не хочу убивать всего лишь за грубость.

Дэн кивает — принято. Моего согласия не спрашивает, наверное, услышал шум камня, упавшего с моей души. Мне-то уж как не хочется убивать отпрыска местного графа. Догадываюсь, что он не такой, как я, пария в собственной семье. За него нас запросто прижучат.