Он сам постучал в дверь деревянным молоточком — внутри раздалось ворчание, шарканье ног, и дверь распахнулась.

Абрахам посмотрел на гостя в упор, и кровь отлила от его лица, а недовольство словно тряпкой смахнули. Бледные глаза вытаращились.

— Ты! Демон! Что ты... — он схватился рукой за нагрудный крест под рубахой. — Именем Иисуса и силой креста Господня, я говорю тебе: уходи! Ты не переступишь порог этого дома!

Но Карантир уже оттолкнул его и ворвался внутрь.

— В отличие от ваших демонов, я не особенно вежлив, и могу зайти в дом и без приглашения! — заявил он. — Особенно когда у меня есть вопросы! Но лучше бы ты все же пригласил внутрь моих спутников!

— Я могу зайти? - спросил Питер.

— Да заходи уже, — откликнулся позади него Эндрю и без спроса прошел внутрь. За ним вошли Питер и Джозеф.

— Я подожду снаружи, - сказал мистер Аллан и остался за дверью, как и Мэтт.

Эндрю со стуком закрыл дверь на засов.

Дом был чист, прибран. Здесь были следы женских рук, отметил Карантир, но женщины здесь не жили, Абрахам был один, и дом пах только старостью и нездоровьем. И в нем было темно, несмотря на прекрасный день снаружи, и как-то серо.

— Вы! Как вы смеете врываться в мой дом! Уходите вон! — заорал тем временем Абрахам, придя в себя. Снаружи ему ответил гул голосов — по-видимому, фермеры подошли к двери и вступили в перепалку с Мэттом.

— Я давно хотел поговорить с тобой, — тяжело сказал Эндрю, подходя ближе. — Но ты все время прятался за спинами других. У нас в поселке есть к тебе вопросы, но у мистера Фэйнора больше всех!

— Я из Аризоны, - заявил Карантир, — и там бы ты, Абрахам, мог получить пулю в лоб за одну угрозу поджечь чужой дом! Хотя только ради этого я не стал бы собирать людей. С таким я справляюсь сам. Но ты знаешь про здешнюю чертовщину, и скрываешь это от всех. И ты расскажешь все! Здесь и сейчас!

— Будь ты проклят, демон, пусть поразит Господь тебя и твоих приспешников! Уходи в ад, сатана! — Абрахам бросился к столу , где стояло небольшое распятие и лежала потрепанная Библия, схватил распятие и выставил щитом перед собой. — Прочь! Убирайся!

— Создатель не поразит меня, мы все его дети! — воскликнул Карантир яростно. — А вот кто сотворил индейского белого демона? Кто позволил этой твари бродить по миру? Не ты ли приложил ли к этому руку, Абрахам?

Ему хотелось взять старика за горло, стиснуть пальцы и выдавить из него ответ — и Абрахам точно видел сейчас это желание на его лице. Даже губы старика побледнели. Он ненавидел Карантира сейчас, и был жалок и слаб в своей ненависти, но ответ нужно было получить.

— Сможешь ли ты, — спросил Карантир медленно и грозно, — солгать именем Создателя и заявить нам всем, что ты ничего не знаешь?

— Поклянись на Библии, Абрахам, — серьезно потребовал Эндрю. — Вот она, на столе. Скажи Ему, что ты говоришь правду.

И Абрахам обезумел.

Карантиру встречались в этой стране одержимые, но такого он, пожалуй, не видел. Старик метался по дому, то проклиная демонов и самого Карантира, то громко молясь, то набрасываясь на гостей, чтобы выставить их силой. Он ударил Карантира в грудь распятием, и тут же в ужасе отскочил, словно был уверен, что тот закричит или рассыплется прахом. Но этого не случилось — и из него снова посыпались ругательства, и он бросился уже на Эндрю, пытаясь пробиться к двери.

Снаружи тоже ругались и кричали все громче.

— Господи, да в него... словно бес вселился! — выпалил Питер, с трудом отталкивая обезумевшего старика, кидающегося на Эндрю, будто пёс. А Эндрю только отталкивал, пытаясь не ударить со всех сил, и на его щеке осталась глубокая царапина, а на лбу ссадина от распятия.

Карантир сделал шаг вперёд, и Абрахам шарахнулся к стене, закрываясь распятием.

— Скажи нам, как появился белый шатун! Кто создал его? — потребовал Карантир тем голосом, которым отдавал приказы перед сражением. — Или поклянись на Библии, что ты не причастен к этому и ничего не знаешь! Я не уйду, пока не получу ответа или клятвы!

Ему пришлось повторять это много раз, прежде чем старик заговорил.

Он вопил, требовал убираться, проклинал. Вспышка злобы, попытка к бегству, призывы к Эндрю и Питеру быть достойными и милосердными христианами, пожалеть его, изгнать демона — и между проклятиями и молитвами несколько слов, несколько фраз, то ли вытянутых, то ли выплюнутых в надежде, что ими удовлетворятся и сейчас уйдут — и новый виток брани. Ярость и ненависть сменялись в одно мгновение жалобными беспомощными мольбами, словно в нем в одном теле скрывалось два разных человека.

Но Карантир снова и снова требовал ответа, ощущая отвращение к старику и к самому себе.

И из бессвязных речей и проклятий складывался ответ. Слово за словом.

...О да, они тогда расправились с индейцами, и было за что! Ведь те мучили и жестоко убивали каждого колониста, попавшего к ним в руки!

...Они просили их уйти миром, хотя бы уступить часть земель! А дикари не отзывались ни на просьбы, ни на Слово Божье! Но ведь сам Господь привел поселенцев на эту землю!

... Потому что грех перед Господом оставлять землю без дела, бездельничать, пробавляясь охотой и рыбной ловлей, вместо того чтобы в поте лица добывать свой хлеб, как завещано Библией! Столько земли, пустой, заросшей лесом и кустами, без дела, без смысла, в руках дикарей и язычников, словно прекрасная добродетельная невеста в руках варваров, ждущая своего спасителя!

... И те, кто не мог терпеть и ждать, занимали участки на краю тогдашнего леса — и приходили индейцы и убивали их безжалостно.

...С ними невозможно было договориться! А их вождь был жестоким, страшным убийцей! Он наслаждался мучениями...

...И это нельзя было уже терпеть, и они призвали на помощь солдат, и все старшие мужчины колонии пошли с солдатами и освободили эти земли от проклятых язычников!

...Да, упирающихся убили, но ведь они могли просто уйти, как уходили другие...

...Да, они расстреляли этого жестокого вождя, прямо в упор, со всей его семьей, ведь он пытал и убивал колонистов, друзей и товарищей Абрахама, они все это заслужили, проклятые жестокие дикари, такова была воля Господа нашего...

...А мерзкий колдун заслужил этого более всех прочих! О, как он кричал, умирая на штыках! Он ещё был способен выкрикивать какие-то мерзкие, дьявольские проклятия на своем дикарском языке, с которыми кинулся на солдат!

...Шаман долго хрипел перед смертью, проклинал то на дикарском, то на человеческом языке... Хрипел, что ледяной демон будет жрать ваши жестокие ледяные сердца, и становиться сильнее... Они призывали Господа упокоить душу безумца, а тот кричал — Киваква будет жрать, будет жрать всех, и сожрет всех... пока сердце его не растопят люди, готовые говорить с ним и распить с ним чашу, а вас, вас он убьет всех, всех до единого!.. Они слушали этот бред и крестились, а потом схоронили их в лесу и завалили могилу камнями, и выложили крест, чтобы дьявольские твари остались внутри... И дали слово молчать и не пугать дикарскими баснями товарищей...

...Конечно, они тогда не знали, и подумать не могли... Они ведь просто хотели мирно жить и пахать землю, они уже строили дома, они были теперь у себя дома, когда в первый раз, осенью, ночью, явилась эта белая тварь... явилась убивать... другие упрямо говорят, что у него нет лица, но он же сам видел, что лицо у твари есть! Лицо мертвого индейского вождя... И вот они вспомнили...

...А потом он приходил, много раз, и убивал, и убил всех, всех, кроме Абрахама, из тех, кто стоял с солдатами и стрелял в дикарей... тварь выпила их сердца, и ещё сердца многих других, и пила, пока не насытилась, дьявольская тварь из преисподней, будь она вечно проклята....

...Но другие выжили, и дети тех, кто умер, пообещали уничтожать всех дьявольских тварей, и уничтожали их и их обиталища огнем, потому что эти твари боятся живого огня Господнего...

Крики и шум снаружи словно отодвинулись, а Карантир спрашивал и спрашивал, и весь был вопросом и поиском ответа, словно силой вынимая слова из старческой глотки, чувствуя, что держит больную, мечущуюся волю Абрахама, словно клещами, и она отдает ему ответы по капле, по нескольким фразам, поневоле, и они словно светятся, слова невольной правды среди брани, криков и призывов к жалости.