Он как раз невольно задумался, нет ли какого-то основания в страхах пуритан перед Мари и ее семьёй — да вот хотя бы перед способностью видеть в темноте, возможно, наследственной, или умением делать удивительные лекарства из трав, или ходить по лесу без страха перед шатуном.

Но эти мысли развеяли крики, донесшиеся из поселка. Он поднял голову и увидел красноватый отблеск на кронах деревьев над собой.

— О-о-а-ар! — неразборчиво кричали впереди. Потом донёсся дребезжащий звон.

Они побежали все одновременно, будто по команде, но Карантир пробежал едва десяток шагов и остановился, навалившись на посох.

— Я догоню, бегите, — сказал он, безошибочно в этой красноватой темноте протянул руку и взялся за ремень карабина на плече Питера. Таким же движением снял мешок. Он все видел, понял Питер, и на секунду испугался. А потом с омерзением стряхнул с себя это чувство и поспешил за Мари, едва замечая дорогу.

Поселок был совсем близко; дорога повернула, резко вывернула из леса, и их разом осветили луна и отсветы пожара.

— Боже, нет! — выпалил Питер, разглядев.

Горела гостиница Аллена. Пламя вцепилось в первый этаж, с их стороны, и жадно его хватало яркими лапами, лезло вверх по обшивке.

Боже, его картина, холсты, эскизы… его краски, растворители, масло…

Он ринулся вперёд, забыв об усталости, не думая даже о том, что Мари в беге его без труда опередила.

Они вбежали прямо в толпу — люди сбегались из поселка, кто-то держал керосиновую лампу, кто-то грохотал ведрами, кругом был хаос и все мешали друг другу, и был тот мерзкий момент, когда ты уже все понял, но ещё не понял, что нужно делать именно тебе. У гостиницы кричали «Воды», и еще: «Топор, скорее, топор!» Среди них кашлял Аллен, махая руками.

— Вставайте в цепь! — завопил Питер во все горло. — В цепь от моря!

Его крик словно разбил какое-то заклятье. Жители вдруг очнулись, перестали суетиться и все их действия стали осмысленными. Кашляя, Аллен бросился к сараю, распахнул дверь. Рыбаки выхватили оттуда ещё два или три ведра, какие-то инструменты. Женщины начали становиться в цепочку к кромке берега, хватали бегающих мальчишек и ставили туда же, и вскоре по цепочке поплыло первое ведро. Питер встал в цепь у самой гостиницы, командуя, куда лить. Сердце колотилось — скорее, пока не занялись бревна! Кто-то лопатой принялся сбивать дощатую обшивку со стены, но она была сделана на совесть и не поддавалась.

Аллен грохотал в сарае, что-то искал, ведра плыли по рукам, Питер и Мари уже стояли в этой цепочке рядом с мальчишкой и стариком в рыбачьей куртке, и рослый мужчина, который лил воду в разбитое окно, все кричал «Топор, скорее топор!», Аллен в ответ неразборчиво ругался.

Краем глаза Питер увидел Карантира — без ружья, без мешка, с блестящим топором в одной руке и с посохом в другой. Посох он отбросил и обрушил несколько ударов на дощатую обшивку гостиницы с удивительной силой и точностью — часть обшивки осыпалась, открыв дымящиеся, уже обуглившиеся бревна. Туда немедленно вылили следующее ведро, а Карантир пошатнулся, сунул топор рослому и попятился.

В считанные минуты доски ободрали с торца дома и отчасти с фасада, залили скрывшийся под ними огонь — и Питер выдохнул. Но они стояли цепью еще долго, подавая одно ведро за другим, проливая обшивку, бревна и стены. Питер заглянул в кухню через окно, убедился, что внутри больше ничего не горит, но рослый мужчина распорядился подавать воду дальше и пролить полы на кухне и крыльцо, чтобы никакая шальная искра не затлела нигде, и огонь не разгорелся снова.

Наконец все кончилось. Даже дым рассеялся и уплыл куда-то в залив.

— Благодарю за помощь, — сказал рослый, пожимая Питеру руку. — Эндрю. Знаю вас. Мы тут что-то растерялись. Пожаров у нас изрядно лет не было, с тех пор как молния в дом Джонни попала. Вроде все научены осторожности-то.

— Рад, что все обошлось, — ответил Питер. — У нас в Нью-Йорке пожары — страшная опасность. Стоит промедлить, и сгорит не только дом, а весь квартал.

— Мистер Росс… Мистер Фэйнор… Как вы вовремя! Я в неоплатном долгу перед вами, и перед вами, мистер Эндрю, и перед всеми, кто помог тушить! Это просто чудо, что все обошлось!

Аллен, бледный как мука даже в свете керосинки, благодарил сперва его, потом поспешил к Карантиру, сидевшему в стороне прямо на земле, и помог ему встать. Двое подростков по просьбе Аллена сбегали по тропе и принесли брошенную заплечную сумку и карабин. Мари стояла в сторонке, почти невидимая, и смотрела прямо на дом, словно пытаясь добиться от него ответа. А Питер вошёл внутрь, но там ещё было совсем нельзя дышать. Он сумел распахнуть окна в гостиной на обе стороны и выскочил прямо из окна. Пожар, к счастью, начался с другой стороны дома, и всё же придется ждать, прежде чем проверить, целы ли его холсты и краски.

— Я не знаю, — услышал он снова голос Аллена. — Я спал в своей комнате, к счастью, чутко. Запах дыма и чей-то крик меня разбудили. В гостиной и кухне уже было не продохнуть, и я выскочил в окно, едва сам не угодив в огонь.

— А это что? — спросил кто-то. — Посветите кто-нибудь!

После пожара сделалось разом темно, и только когда лампу поднесли поближе, они смогли разглядеть неровную, частично размытую надпись мелом возле крыльца:

«This house be cursed».

— Пусть будет проклят этот дом… — повторил Питер, едва веря глазам.

Аллен невольно сделал шаг назад. Даже в темноте было видно, как он напуган. Упала тишина, а потом все разом невнятно зашумели, не решаясь сказать главного.

— Поджог, — первым произнес Карантир это слово. — Только кому это нужно?

Питер вслед за ним посмотрел на почерневшие бревна на углу, на землю под ними, подошёл и поднял выше лампу. Но все здесь было залито морской водой, а земля и трава истоптаны в жидкую грязь.

Тяжело опираясь на посох, Карантир подошёл, потрогал стену от высоты своего роста и до земли, понюхал пальцы. Побрел вдоль стены ко второму углу, сделал там то же самое, потрогал обгорелые доски.

— Это похоже на масло, — сообщил он, — Оно на досках и под ними. Эндрю, чем у вас в поселке заправляют домашние лампы?

— Обычно рапсовым маслом. Мы же не китобои, — Эндрю тоже пощупал доски, а потом принялся тереть пальцы с растерянным отвращением.

— Нужно больше света, — сказал он.

Аллен вынес из гостиницы ещё одну керосиновую лампу и несколько свечных огарков. Их зажгли и все принялись осматривать мокрую землю вокруг дома. Кто-то из мальчишек первым заметил в стороне большую жестянку от консервов — не спрятанную, не в кустах, просто брошенную на виду.

— А это что?

— Стойте, это ж наша банка для масла! — возмутилась женщина в платье в бледно-синюю клетку. — Почти полная была! Как же так? Да чтоб Господь покарал этого мерзавца!

Карантир протянул руку за банкой и понюхал ее тоже.

— Это масло, — сообщил он в тишине. — А вот и спички, которыми поджигали, — добавил он, осмотревшись и подняв с земли что-то маленькое, бумажное и наполовину сгоревшее.

— Она же была в моем дворе, как сейчас помню… стоит прямо у сарая…

— Значит, ее оттуда и украли, миссис Бейл…

— Это что ж выходит, — возмутилась женщина, — кто-то в темноте залез к нам во двор и украл мое масло? Да так, что никто ничего не видел? Или… Или… Да Господи же…

— Мы никого не видели!

— И огней не было!

— И тихо было!

— Не беспокойтесь, миссис Бейл, — торопливо вмешался Аллен, — я не допускаю и мысли, что вы хотели мне чем-то навредить. И никто в поселке не допустит, — сказал он со значением, поочередно глядя на Эндрю, на Карантира и на Питера. — Но к вам можно легко пройти через заднюю калитку.

— Так за ней лес! Там темно, как в пещере!

— Может, он видит в темноте, как кошка…

— Луна светит, не забыл?

— Итак, кто-то вошел ночью в поселок со стороны леса, прошел через ваш двор, незамеченным, забрал ваше масло, возможно, и спички тоже, — перечислил Карантир, — сделал надпись на крыльце, облил угол маслом, щедро, чтобы попало под доски, и поджёг. И этот кто-то легко ушел незамеченным, пока разгоралось пламя. Кто это может быть?