Тишина.

Холодной сыростью тянуло с океана. Растерянностью - от собравшихся перед ними. Но взметнувшийся вал страха и злобы над ними оседал.

Абрахам поднял было крест, но женщины рядом зашумели, и один из мужчин тоже положил ему руку на плечо.

- Успокойся. Ты же слышишь, они уходят. Мы изгнали демона и грешников. Мы победили.

- Слава Господу нашему! - заорал проводник, его поддержали, но не очень уверенно.

- Мы останемся здесь, - Мозес выступил вперёд и тоже заговорил громко, - и проследим за вашим отъездом! Братья, тушите факелы!

Карантир выдохнул медленно - и убрал револьвер в кобуру. Боя не будет - и это хорошо, и все равно он был зол. Мари, так и не отпуская его руки, потянула его назад, в дом.

Когда за ними закрылась дверь, и шум голосов снаружи сделался неразборчивым гулом, он развернулся к художнику и бросил сквозь зубы:

- Я не позволял говорить за меня! И не смей лезть под пули!

Питер вздрогнул и упрямо наклонил голову.

- Пролилось бы много крови, - сказал он твердо. - Я сожалею. Я верю, ты защитил бы и нас, и себя, но... Они тогда сожгли бы дом. Дом непричастного. Наш хозяин этого не заслужил.

Бросив на него ещё один бешеный взгляд, Карантир застегнул кобуру.

- Искренне благодарю вас, мистер Росс, - сказал Аллен очень вежливо. - Я растерялся и не знал, что делать.

- Незачем благодарить... только мне что делать с картиной? - спохватился Питер и растерянно всплеснул руками. - Мои краски, кисти, бумага... Их много... Картина не готова, я думал быть здесь ещё три недели, и закончить ее, и позволить высохнуть...

- Джентльмены, госпожа Мари, я обещаю и клянусь, что ваши комнаты останутся за вами, и ваши вещи будут ждать вас в целости и сохранности, - голос Аллена был торжественным, словно выступал перед собранием. - Это моя обязанность как хозяина этого места. И я замечу...

- Мы не обязаны уходить насовсем, - Мари слабо улыбнулась. - Этого мы не обещали.

- Верно! Вы можете уехать на несколько дней и потом вернуться. Сойдите с пакетбота в Барьерной Гавани, это пятнадцать с небольшим миль вдоль берега. Я дам вам записку для моего знакомого, он владелец пансиона и примет вас. А через несколько дней господа пуритане успокоятся и вы вернётесь. Комнаты и вещи дождутся вас.

- Ничего я здесь не оставлю, - бросил Карантир, меряя шагами гостиную.

- А я последую вашему совету, - решил Питер. - Картины сейчас не упаковать. Тогда можно оставить и остальные краски и бумагу. Я возьму только теплую одежду и альбом.

- У меня ничего нет, - грустно сказала Мари.

- ...Вам, наверное, понадобится теплый плащ для плавания? - предложил ей Питер.

- Если вы не сможете вернуться, - сказал хозяин, когда они уже выходили, - обещаю, что найду способ возместить вам эти... ужасные неудобства.

Свой дорожный мешок Карантир нес на здоровом плече, и прошел через толпу фермеров первым, рассекая ее, как... Нет, не волну.

Как мутное стоялое озеро.

Всматриваясь в лица, на которые это озеро распадалось. Вслушиваясь в сумбур, что висел над ними - облегчение, растерянность, проблески злорадства и проступающее среди них сомнение.

Он смотрел им прямо в глаза – и почти все отворачивались.

***

- О, мистер Фэйнор, мистер Росс, рад видеть вас! Неужели уже собрались обратно? Так рано? Прекрасная леди, добро пожаловать на борт!

Капитан пакетбота узнал обоих пассажиров, едва они поднялись на палубу. Завидев Мари, кутавшуюся в одолженный у Питера плащ, он расплылся в широкой улыбке, галантно подал ей руку, помогая подняться по трапу, даже почтительно поцеловал ладонь, но она только слегка обозначила улыбку.

- Пока нет, - Питер неопределенно повел руками. - Мы только до Эдема.

- До Барьерной гавани, вы хотели сказать. - поправил его капитан. - Очень уж живой вид у вас для Эдемского сада! - добавил он, выжидательно улыбаясь.

Питер издал неопределенный смешок. Мари снова вежливо улыбнулась, словно щит выставила. Карантир промолчал.

Не дождавшись ответа на шутку, которая, несомненно, всегда хорошо помогала начать приятную беседу, капитан деловито назвал стоимость проезда, получил деньги и удалился.

Каюты при коротком переезде не полагалось. Питер предложил было пройти в кают-компанию, где можно было расположиться на старых, но мягких диванах, но Мари отрицательно покачала головой, и они остались на палубе.

Было совершенно ясно и солнечно. На свежем ветру звенели и скрипели снасти.

- А если нас и из Эдема выгонят, что будем делать, господа грешники и демоны?

Улыбка Питера была неловкой, словно он и вправду ждал подвоха от города с таким названием.

- Поплывём искать новую землю, - серьёзно ответила Мари. - Не в первый раз.

Настала тишина.

Пакетбот отвалил от причала и поднял парус. Залитый солнцем берег отдалялся, словно и не было никогда людей с факелами. Карантир молча следил, как уменьшаются дома на берегу, лес и холмы, и как вырастает над ними гора Первого света. С моря она была видна вся, от поросших лесом склонов и ущелий до гранитных валунов и низеньких деревьев наверху, Карантир различал даже трещины и темные полосы лавового камня на лысой ее макушке.

Северный ветер дул прямо со стороны горы, и Карантир не мог понять — тянет ли холодом от самой горы, или это просто такой ветер.

- Сыграем? – нарушила тишину Мари. - Я не хочу просто молчать.

- Здесь чужие, - возразил Карантир.

На палубе действительно работали матросы, управляясь с парусами - несколько крепких, загоревших на солнце мужчин, казалось, не замечавших странных пассажиров. А в кают-компании на диванчике и на скамьях сидели несколько человек с узлами, один хорошо одетый горожанин с большим чемоданом и, должно быть, его слуга в одежде попроще.

- Мне все равно, - ответила она, доставая вистл из рукава. - Я прошу.

Помедлив, Карантир все же вынул чехол и взял в руки деревянную флейту. А Питер упёрся взглядом в футляр от концертной флейты.

- Ты не только рисуешь, но и играешь? Позволишь взглянуть на инструмент? Я немного играю на флейте... - получив безмолвное согласие, он бережно открыл футляр, пробежал пальцами по клапанам. - Она прекрасна! Совсем новая! Боже мой...

Он рассматривал флейту со всех сторон с искренним любопытством - как будто поверить не мог, что здесь, на краю света, мог обнаружиться настолько ценный инструмент.

- Я пел в церковном хоре и играл на флейте. У нас нередко бывали концерты, знаете? Но наш инструмент проще и старше... - он бросил взгляд на Карантира, словно надеясь на поддержку, - Думаю, я ещё не забыл, как играть. Если позволишь...

- Да. Я с ней почти не знаком.

... Эту флейту ему прислали из Европы всего за две недели до отъезда - работа мастера из Германии, сделанная специально по его заказу. Он несколько раз любовался новым инструментом, брал ноты, вслушивался в звук, но хотел познакомиться с ним по-настоящему неспешно, в тишине и безлюдье. И сейчас брать в руки новую флейту не хотелось. Она возвращала к мыслям о том, что его надежды на отдых пошли прахом. Отдыха не случилось. Флейта лежала, чужая, на своем бархате - и злила.

Питер бережно и умело собрал ее, осмотрел, приноравливаясь к клапанам, взял несколько нот. Голос у флейты был холодным, с лёгким металлическим звоном. Затем пробные ноты не очень уверенно сложились в музыкальную фразу, потом несколько – и за ними возникла прихотливая, витая мелодия, как изгиб скульптуры или трубы в воздухе, гудящий на ветру.

Питер приноровился, мелодия окрепла, люди на палубе повернули головы, прислушиваясь. Карантир закрыл глаза, чтобы лучше поймать и запомнить эти извивы, и вслушивался, пока они вдруг не сделались сложнее - и прервались.

Он это запомнил. Значит, сможет найти.

- Сожалею, - сказал художник со странным выражением - радость, гордость и нотка досады, - дальше там совсем сложно. Поэтому мы играли только первую часть. Переложение для флейты.