— Печенье, значит, раздавал… — усмехнулся я. — Не осталось, случаем?

— Д-да, где-то оставалось. Вот, наверное.

Пареньки выудили где-то из коробок последнюю недоеденную пачку печенья. Я вынул одно, посмотрел — квадратное, пахнущее десятком подсластителей и усилителей вкуса, наверняка содержащее переработанную органику, зато с выдавленным довольным смайликом на обратной стороне.

Я разглядел печенье, а затем практически машинально сжал его в кулаке, медленно просыпав крошки через пальцы, словно песок. Многозначительно так.

— У вас такое замечательное имя. Константин! В честь императора же назван, так? Как и десять других миллиардов юношей в галактике. Зачем вы этим занялись, Костик?

Парень нервно сглотнул.

Ну, ещё бы — он уже давно понял, что от правильных ответов на вопросы зависит если не жизнь, то точно — его судьба.

— Я всегда хотел, чтобы меня звали Александром, — ответил юноша. — Имя «Константин» никогда не нравилось.

Вот же зараза! Умеет польстить в самый ответственный момент. Хотя, возможно, он и сам не догнал, что сказал. Да, если поковыряться в этой черепушке — наверное, много чего интересного можно было бы найти. Ведь он дворянин, пусть и бедный. Наверняка всё это делает, чтобы что-то доказать себе, а также своим родителям и старшей сестре…

— Что вы хотите, Константин? В чём ваша истинная цель? Как правило, люди вашего возраста занимаются таким, чтобы произвести впечатление на какую-нибудь неприступную барышню, я угадал?

— Барышню? — вспыхнул он на миг, из чего я сделал вывод, что близок к истине. — Я хочу… Чтобы… люди не голодали. Чтобы работа была, и жильё, ну и прочее, как обычно. Я уже все накопления свои семейные на это потратил. Сначала просто закупал и раздавал… Потом — вот, палатки закупил, нашёл спонсоров, которые воду привозят…

— А что там на счёт переселения на Герберу?

— Если надо — переселимся! — радостно закивал Костик. — Если нет — здесь останемся. Только люди голодают…

— С голодом мы вопрос решим, — заверил я активиста. — Хотя прямо сейчас из челнока никто зерно выкидывать не будет, у нас тут не площадная пропагандистская акция. Постепенно, в течение ближайших недель. А что по поводу переезда и безработицы — есть у меня одно предложение. Прямо скажу — переезд на Герберу нужно заслужить. Просто так в самую активно развивающуюся планету во всём Великом Княжестве переселиться не получится. Но у всех собравшихся есть способ.

Тут я вкрадчиво посмотрел на активиста. Мол — вдруг сам догадается? Или нет? Сложно слишком?

— … Всех победи-ит, и защитит Тро-он, — тихо, в полголоса начал я напевать, внимательно глядя в глаза собеседнику. — Наш Сча-стли-вый Четвёртый Легио-он. — Мак-си-маль-ный нанесёт ур-он. Наш Сча-стли-вый Четвёртый Легио-он…

— В честь принца Алекса-андра наз-ван о-он… Наш счастливый… четвёртый… легион!.. — сперва слегка неуверенно, но затем всё громче принялись подпевать наш общественный активист, а за ним и ещё его помощники.

Я неожиданно хлопнул его по плечу, рассмеялся, мол, как же это весело получилось!

— Вы хороший организатор, Константин! Когда всё уляжется, и гуманитарные поставки зерна начнутся — через пару недель у вас будет новая роль. Агитатор и наниматель в возрождённый Четвёртый Легион! Выбирайте самых крепких и готовых служить. Бесплатная доставка к месту несения службы! Жильё, амуниция и одежда от лучшего в галактике кутюрье. Месячное жалование в пятьдесят имперок для рядового. Нам нужны будут и гражданские специальности, врачи, техники, для ценных специалистов — переезд и содержание с семьями. Это первые вводные, позже мои люди свяжутся с вашими людьми и обо всём проинструктируют. Вольно, лейтенант!

Последнее я сказал, потому что Константин реально вытянулся передо мной, вполне себе по струнке — видать, мало-мальское кадетское образование имелось в биографии.

— Ах да, — сказал я у самого выхода. — Дайте-ка сюда остатки печенья, скормлю его Потёмкину. И можете пожать ему лапу на прощание, вижу, что он хочет, тянется.

Константин всё-таки приблизился и несмело, боязно так пожал лапу Потёмкину. Вот примерно так я и покинул палатку, снова нырнув в объятия толпы.

Толпа, отошедшая на пару метров на всякий случай, встретила нас уже чуть менее бодрым, но ликованием. Видимо, рады были, что мои руки не по локоть в крови их активиста, и что его оторванная голова не полетела вперёд из проёма палаточных дверей, когда я выходил.

Ещё около получаса я потратил на общение с толпой. Давал обещания, как мне казалось — вполне сбыточные. Фотографировался, обнимался, раздавал автографы на футболках девиц, а то и на оголённых животах.

Ох, надеюсь, от Даши за это не прилетит. Ну, она должна понять — знаменитось — это такое дело. К тому же, с момента данной нам обоими клятвы в том разрушенном храме Кибелы на планете Гесперида — я ни разу клятву не нарушил и оставался своей жене верен.

Затем я зашагал к краю площади, примерно в том направлении, с которого в нас стреляли. Октавия уже больше не голосила, как маленькая двуногая сирена, про высокую опасность — потому что была в курсе, почему двигаюсь именно туда. По дороге Потёмкин употребил всю упаковку печенья, сочтя самым вкусным, конечно, полиэтиленовую обёртку, а затем навострил уши, понюхал воздух и принял фиолетово-жёлтые цвета. Учуял знакомый запах, значит.

И точно — мы прошли полтора квартала, всё ещё ловя по дороге восторженные визги девиц, а то и случайные обнимашки. На краю площади в нашу сторону полетела стайка коптеров репортёров, которые Октавия тут же выключила, и они попадали на брусчатку.

— Стойте, — вдруг сказала она, когда мы уже думали свернуть в проулок. — Видите, вон тот — очень странный.

И правда, внутренний экран подсветил мне, обведя красной рамкой. Один — маленький, меньше ладони размером — был явно замазанным под репортёрский, но точно из того разряда паршивых коптеров, которые использовались в войнах ещё со времён Пантеона.

Это одна из базовых, очень древних функций Внутреннего экрана, встроенная в операционную систему всех имплантов ещё со времён Первой Империи — обнаруживать и подсвечивать такую дрянь. Кто-то писал, что импланты стали вшивать изначально только как средство борьбы с боевым коптерами, и только потом они обрасли новыми фунциями. Вот такое вот наследие древних войн.

А текущие наши враги хорошо подготовились, да. Хоть и средства убийства выбрали древние и не особо эффективные — в моём-то случае.

Затем мы зашли в небольшой бар на первом этаже высотного здания, опустевший и основательно разнесённым ещё пару дней назад манифестантами. Одинокий не то бармен, не то сторож тут же вытянулся по струнке и указал в дальний конец зала.

— Т-там… там!.. — только и смог выдавить из себя.

Я кивнул гиацинтовым — они встали на входе, чтобы остановить случайно забредших манифестующих.

В дальнем конце зала, крепко зафиксированные на барных стульях при помощи гермоленты, застыли двое — молодые парни, явно из местных. В их глазах был ужас, а в углу валялись две бластерные дальнобойные винтовки.

Третья фигура выросла из воздуха — до сих пор не могу привыкнуть и вздрагиваю, когда Капитан Немо так делает.

— Я их поймал, повелитель. Как вы и просили — оставил живыми.

— А Прокудин?

— Его нет.

Я взглянул на Октавию, и она кивнула.

— Его челнок покинул Баженово около получаса назад и взял курс на захваченный лифт, господин главнокомандующий. Попытаться перехваатить имеющимися оперативными резервами?

— Не надо. Пока ограничимся и этим, — кивнул я и опасно приблизился к сидящим на стульях. — Ну-ка, ребятки. Как вы тут? Нормально? Хорошо вам? Сними ленту вот у этого.

— Нет другого императора, кроме Константина! Константин жив! Смерть узурпаторам! — тут же заорал паренёк, когда ему позволили говорить.

— Любопытно, — сказал я и приказал заклеить рот обратно. — Интересный нарратив. Для твоего понимания, парень — я лично видел смерть Императора. Давай-ка теперь следующего.