А сам подумал, и не стал Илье озвучивать, что сильно лучше иметь кого-то на управленческой должности, чем не иметь вообще. Вакуум власти в одном из регионов планеты сродни разгерметизированному отсеку корабля. Все эти маленькие муниципальные вопросы кажутся несерьёзными и незначительными ровно до тех пор, пока племена на столичной планете, где-нибудь в полярном подбрюшье, не поднимут бунт…

— Разрешите вклиниться, уважаемые господа пилоты? — прошамкал «Скотинка». — То, что у вас, Илья Иванович, сейчас происходит, называется по-научному «синдром самозванца». Я тоже долгое время был уверен, что никогда не приму участия в орбитальном биатлоне, а нет же, принял, и даже победил!

Я рассмеялся. Подслушивает, старикан! Ну, всё верно, он у нас тоже уже, можно сказать, из ордена Безумие, от него особых секретов нет.

— Уверен, что ты справишься, не боги горшки обжигали, — резюмировал я.

К концу нашего полёта, в конце диалога Илья вроде бы смирился, и даже воодушевился.

А меня же ждал ещё один разговор. Куда менее приятный и позитивный.

— Вас уже ждут, — сообщила стерегущая меня на выходе из туннеля Октавия. — Я предупредила, что вы в пути, и можете быть не скоро.

— Запускай терминалы. Я скоро.

На самом деле, хотелось бы выпить чаю с Дашей и потискать отпрысков после дороги, но у меня рабочий день ненормированный, решил не откладывать в долгий ящик. Да и тема была тревожная.

В кабинете уже терминале квантовой связи за виртуальным круглым столом меня ждали трое.

Молодой князь Иннокентий Неронов, княжеский егерь, Вениамин Винтер, а также оптимат Гиацинта, дашин дедушка.

Князь Орхидеи и Сефирота возмужал. Окреп. Это сколько ему, шестнадцать теперь? Кажется, даже бородку принялся отращивать. Но вот взгляд у него был какой-то… мрачноватый. Такой взгляд бывает у человека, которому совесть и гордость не позволяют обычно просить помощи — и который в конце концов вынужден её попросить.

А сбоку на видимую только мне голограмму Октавия вывела основные новоснтые ленты Орхидеи. И новости были, действительно, удручающие.

«Планетарные климатические изменения, вызванные катастрофической прошлогодней битвой с Ордой, вызвали голод».

«Урожаи зерновых и фруктовых на Большом Аграрном континенте бьют вековые антирекорды».

«Засуха сделала то, что не смогла Орда — голод и нехватка продовольствия убивают планету».

«Поставки продовольствия в мегаполисы Большого Западного Континента задерживаются из-за деятельности пиратских бандгруппировок на море».

«Графиня Малого Аграрного и Большого Курортного континента Джанибекова-Сикорская отказывается открывать резервные склады, опасаясь волнений на подконтрольной территории».

«Средний класс бежит с планеты — все рейсы среднемагистральных лайнеров в Центральные Планеты распроданы на полгода вперёд».

— Рад приветствовать, князь. Это правда — что наша битва с Ордой вызвала голод?

— Нет, это просто удобная отговорка, — прокомментировала Октавия. — На Орду можно повесить всех четвероногих, как говорили в старину.

Князь покачал головой.

— Голод начался ещё при отце. В последний год жизни, после того, как вы его «разбудили» той своей княжеской охотой, вроде бы начало всё налаживаться, но потом…

Мне кажется, он хочет сказать «это я во всём виноват» — но не может.

— Чувство вины — очень плохое чувство для правителя, ваше высочество, — подал голос Василий Гаврилович. — Вы не в первый и не в последний раз ошибётесь и не сделаете то, что могли. Главное — признать свои ошибки.

По-доброму, по-дедовски так сказал. Князь же ему в правнуки годится. Но согласен я был с Василием Гавриловичем лишь отчасти.

Чувство вины — плохое. Но саму по себе вину правителя крупнейшей планеты никто от этого не отменял.

Хотя, конечно, молодость Иннокентия и его отсутствие опыта кризисного управления не были основной причиной. Сейчас в целом, по всей Империи, даже после разгрома Орды в системе Второпрестольной ситуация не стала сильно лучше. Кризис императорской власти, гибель ряда институтов на Второпрестольной — всё это очень сильно ударило по кошельку в периферийных планетах.

После каждой такой победы требуется год, может, даже два, чтобы всё хотя бы минимально заработало. Что ж, видимо, это тоже моя работа.

— Что у нас с продовольственной биржей? Я ни за что не поверю, что у вас нет финансовых резервов на покупку сухогрузов с сырьевых планет Церерско-Деметровского Великого Княжества.

— Финансов действительно очень мало, Ваше Вели… ваше высокопревосходительство, — сказал егерь. — Последний год мы только этим и спасались. Но сейчас у нас висит долго за две последние поставки, и компания-фрахтовщик отказалась совершать поставку.

— При этом зерно на планете есть, — вздохнул Егерь. — Джанибекова-Сикорская блокирует продажи и морские сухогрузы внутри своего графства.

— Мы на грани прямого боевого конфликта с гвардией графини, — Иннокентий поджал губы и опустил взгляд.

— Гражданская война, то есть? Очень кстати. Ваших наземных войск хватит для приведения к миру?

— Не хватит, — покачал головой Егерь. — Они сейчас заняты.

И все как-то резко замолчали.

— Так. Вы что-то скрываете, — констатировал я. — Что? Что ещё произошло?

И Октавия не стала дожидаться их ответа — скинула здоровенную портянку новостей с малоизвестных каналов, либо с каналов, которые уже были заблокированы, возможно, ею же.

И я присвистнул, когда вчитался в содержание.

Новости были следующими:

«Бунт во второй агломерации планеты Баженово. Протестующие захватили логистические центры и два вокзала челноков»

«Бунтовщики на челноках прорвались к Аграрному лифту»

«Аграрный лифт захвачен, поставки через аграрный лифт прекращены»

«Орхидея столько не выкормит: лидер протестующих требует от властей срочного переселения с планеты»

«В столкновениях с планетарной гвардией погибло уже более двух тысяч человек».

Вот теперь-то это точно похоже на нормальный, качественный такой бунт.

— Когда это случилось? — мрачно спросил я.

— Позачера, — ответил Егерь.

— И сколько теперь бунтовщиков?

— В районах мегаполиса Баженово — до пяти миллионов человек. Город Аграрного лифта захвачен захвачен полностью, мы взяли его в окружение, но мигранты стеклись туда со всего континента, более двух миллионов, они уже трижды прорывали кольцо.

— И вы, конечно, уже открывали по ним огонь. И, конечно, ничего об этом не сообщили.

Я выдержал паузу, сверля их обоих — Егеря и Иннокентия взглядом.

— Попал ты, парень, — совсем не по субординации сказал Василий Гаврилович. Тут же, правда, добавил: — Ваше высочество, то есть…

— И чего они хотят? Дайте угадаю — встречи со мной?

— Именно так.

— Почему не сообщили? — спросил я.

Тут Иннокентий вздёрнул нос.

— Потому что я сам отвечаю за вверенную мне планету! И за всю систему! Вы, Александр Игнатьевич, главнокомандующий. Ваше дело — военное. Вы граф, а я — князь. А внутренние дела на планете должен я решать самостоятельно. Мой отец как-то справлялся, справлюсь и я.

Хотел я сказать, что отец его справлялся при помощи работорговли, в которой ему помогали Церберовы. И при помощи копеечных закупочных цен для продовольствия у аграриев и, как следствие, гигантского неравенства между столичным Цветком и графствами. Ну, и за счет проедания наследия своего деда, который успел урвать гигантские партии подержанных рабочих сервов.

А сервы эти ещё лет десять назад стали приходить в негодность. А которые оставались — добил «вирус столбняка», кривое обновление систем коммутации и гипервизоров управляющей «нервной системы» серва.

В итоге серв-экономика стала рушиться. Крупные сельскохозяйственные компании, которые были построены исключительно на серв-труде, банкротились. А эффективность частных фермерских хозяйств, даже тех, кто озаботился свежими исправными сервами — сильно ниже.