— Стойте, — сказала она на имперском и добавила на своём. — Скажите, лорд пустыни, мне стоит опасаться гнева богини гор и пустынь?

— Кого-кого?

— Того, кто иные зовут графиней-ведьмой. Говорят, что она вернулась на планету. А у нас были с ней ранее некоторые разногласия в части ведения хозяйственной деятельности…

— А, бабуленьки? Да бросьте, она добрейший человек. В крайнем случае — скажу, что вы уже исправились.

Старшая горничная осведомилась.

— Ваше высокопревосходительство! Вас интересует научно-исследовательский институт биологии Имперской Академии Наук?

— Ага. Уже несколько лет собираюсь туда зайти. Посмотреть, откуда родом наша бурёнка.

— Бурёнка! — кивнула вслед Большая Мамочка.

Вокруг нас уже выросла толпа местной детворы и разного рода любопытных пустынгеров пенсионного возраста, присоединились ещё две горничные, безуспешно пытающиеся эту толпу от меня оттеснить.

— Успокойтесь, дамы, — сказал я. — Спасибо, конечно, но я сам себя защищу, если потребуется.

В шумной компании мы прошли мимо кирпичных строений, миновали стройку жилого комплекса, а потом моему взору открылась весьма сюрреалистичная картина.

Центр города стоял на горе, а дальше был спуск в широкую, до самого горизонта, болотистую равнину. Посреди равнины одинокая дорога вела к большому прямоугольному зданию, напоминающему половину отсечённого куба. На вид размерами двести, на двести, на сотню метров. А вокруг здания…

Вокруг, за хлипким заборчиком и до самого вылезшего из-за горизонта краешка Сефирота, паслись бурёнки.

Пятнистые, полосатые, в крапинку. Размерами от пары метров — до сотни, если глазомер не ошибался по поводу самой здоровой, напоминавшей гигантскую пятнистую многоножку-амёбу. Между ними бегали и летали разного рода симбиотические твари, вроде африканских волоклюев — ели насекомых, клевали что-то со шкуры. Заметил я и пустынгерских девушек, активно занимавшихся доением.

— Охренеть! Давайте-ка, знакомьте меня с этими замечательными животноводами.

Уже через десять минут я сперва прогулялся по тусклым, слабо освещенным лабораториям с множеством клеток, террариумов и разных полусгнивших аппаратов. А затем уселся в президуме в небольшом актовом зале, с кружкой местного травяного чая, общаясь с коллективом научно-исследовательского института.

Всего восемь человек их было. Вернее, осталось. Самые идейные, бескорыстные трудоголики. Все, как один — мужики, в основном — за полтинник, весьма одичавшего, бородатого и косматого вида. И, конечно, почти сразу заговорили о проблемах.

— Топливные сборки заканчиваются. На новые не хватает бюджета, через три декады начнём замерзать.

— Экспедиционная партия, которую отправляли на Номур для оценки разрушений после Орды, пропала без вести.

— Единственный челнок института на ремонте уже полгода… да и всё равно — транспортная компания с Гиацинта разорвала контракт и отказывает подбирать челнок.

— А ещё женщины все переувольнялись и разъехались, — хмуро закончил самый бородатый и самый дремучий из учёных.

— Ну, с последним я вам никак не помогу, — усмехнулся я. — Улучшайте условия труда и климат в коллективе, и народ к вам подтянется. Что же по поводу предыдущего… Каковы были ваши источники финансирования?

— Финансирования… — передразнил меня директор. — Скорее, подачки. Академия наук Империи находится в глубоком упадке. В лучшие годы нас спонсировали герцог Сур и лорд-протектор Империи, но они уже почти год как мертвы… Последний год весь биологический сектор проедает грант от Кнорозова и Олдрина, дерёмся с другими центрами за каждую имперку.

— Центры? — спросил я. — Какие центры?

— Крупных научно-исследовательских биологических центров осталось всего пять. Ближайший, и, пожалуй, крупнейший, сейчас выкуплен в частные руки. А там, между прочим, исследовались методы биологического оружия против Орды.

Я, слегка разморившийся от травяного чая и неспешных разговоров, аж вздрогнул от неожиданности.

— Биологическое оружие? Против Орды? Так, с этого момента попродробнее. Что именно?

— Держат строжайшем в секрете, — покачал головой директор. — Это началось с давнего гранта, выданного Лордом-Протектором, насколько мне известно. Каков статус сейчас — мы не знаем. Впрочем, какая разница. Запросите, вам дадут доступ. Вы же тут пришли нам про улучшение условий труда и климата в коллективе втирать!

Да уж, если директор НИИ таким тоном разговаривает с главнокомандующим всей Империи — значит, дело действительно тяжёлое. Значит, терять настолько нечего, а человек настолько идейный, что не боится даже меня. Тут надо похвалить и помочь.

— С деньгами каждый сможет, а вы без денег попробуйте! — прищурился я.

Ну, это я так, чтобы добить. Чтобы вывести на эмоции — посчитал, что такое может быть полезным.

И я же ведь вывел! Весь немногочисленный коллектив поднялся и принялся кричать по поводу и без повода, о невозможности работать в таких условиях, по поводу падения науки, бессмысленности существования и так далее.

Дошло всё до того, что сопровождавшие меня горничные вытащили бластеры и наставили на толпу. Но и тогда они не сразу утихомирились. Точно нечего терять, судя по всему. Я выждал паузу, а затем попросил девушек опустить оружие.

— Я вполне серьёзно сказал, не пошутил. Финансов сейчас мало, каждая копейка на счету. На фундаментальную науку и исследования ради исследования пока следует закрыть глаза. Я обязательно обеспечу вас необходимым для выживания минимумом, вышлю топливные сборки и пришлю бригаду для ремонта челнока. Да, и ещё подумаю, как возобновить занятия в агротехникуме, поищу преподавателей. Но дальше — мне нужны вполне конкретные результаты.

Я замолчал. И они молчали, кто-то пробормотал: «Да какие ж тут результаты…»

— Есть одна идея, ваше высокопревосходительство, — подал с самого конца зала самый молодой из присутствоваших, лет тридцати. Из метисов, явно пустынгерских.

— Да замолчи, Освальдо, опять ты со своими идеями! — отмахнулся директор. — Нас сейчас вообще к чертям собачьим разгонят!

— Внимательно слушаю? — сказал я, проигнорировоав реплику директора.

— Сухпайки. Для флота. — он вскочил с места, тут же выведя в ручном проекторе полсотни слайдов. — Мы уже заготовили и упаковали опытную партию для шестидесяти тысяч сухпайков, хранятся у нас в бункере. Сыр, консервированный мультикоровий шпиг, дикий степной горошек, суп из водорослей и тростниковый джем — осталось дополнить мультизлаковым хлебом из экваториальных областей, и можно прокормить средних размеров боевой корабль в боевом походе. А ещё… ещё есть проект корабельной мультикоровы! Мы долго работали над увеличением их размеров, но можно поработать и над обратным уменьшением с сохранением производительности молока…

В общем, закончилась наша беседа куда позитивнее, чем начиналась. Учёные получили субсидии, флот получил партию дешёвых сухпайков — местное даже в рамках эксперимента выходило сильно дешевле, чем везти из Орхидеи. А под конец директор даже осмелел и в шутку попросил у меня Жерминаль, всё это время дремавшую на плече, для опытов.

— Какой любопытный окрас, альбинизм для них очень редок. Мы можем попробовать вывести новую породу!

— Нет уж, пусть моноподия племенного разведения броненосцев останется привилегией моего рода! — отшутился я.

Шутки-шутками, но с регионом надо было что-то делать. Потенциал был высокий, и человеческий — как-никак, одно из крупнейших местных племён, и природный. Но город стоял бесхозный. И недовольство центральной властью я тут ощущал как нигде в другом любом месте Герберы.

Поэтому — шутки-шуточками, но допустить возможные социальные волнения в регионе будущей столичной планеты я не мог. Надо было что-то решать.

Я зашагал к стоянке, где оставил челнок, и пока шёл — произошло одновременно два события.