Там с налету вообще непонятно, кто-кого раньше порешает. Может и мы, ну а как если они нас? Для такой операции потребуется всё, что у нас есть, а это риск поставить всё на одну карту и прогореть на единственной ставке. А это не наш метод. Человечество нас не забудет, но за такое не простит.

Октавия в фоновом режиме, подключив построенные за год в подвалах дворца суперкластера стратегического моделирования, проводила непрерывные симуляции операции, и выходило, что хоть так, хоть этак — необходимо привлечь к боевым действиям от сотни кораблей и до пятидесяти тысяч десантников минимум. Причём — не регулярной пехоты, а обученных, опытных бойцов. А у нас столько нет…

Хорошо, что Второй Легион присягнул мне, назначенному покойным императором Главнокомандующему империи. Плохо, что Шестой присягнул не мне. Но я верю, что и тут не все потеряно, и если я как-то смогу сковырнуть графа Хольмдома с лица вселенной, парни из Шестого быстро прикинут на чей стороне правда, достаток и карьерные перспективы. Но на это нужно время и деньги. А того и другого нам тоже не хватает.

Первый легион, и до того скорее номинальный, погиб полностью в Лунном Дворце. Третий полег в системе Магнум за пару дней до этого. От третьего только знамёна остались, от первого — ничего, даже знамён. Четвертый под шефством Макса имеет одну когорту из десяти, и полный состав наберет ещё не скоро, хотя первая когорта двойного состава уже участвует в боевом слаживании. От неё позже и будет отщепляться основа каждой новой когорты, и это обеспечит горизонтальную связность легиона.

Остатки пятого легиона держит Каверну под началом консула Ирисова, и мы его в наших разборках можем не учитывать. Остальные наши подразделения многочисленны, бодры и оптимистичны, но им катастрофически не хватает реального боевого опыта. Есть ещё, конечно, «Леопарды Килла и Манджаро», Гиацинтовая сотня, планетарные ополчения…

Вот так, размышляя о вечном, я и высадился обратно на горячий под полуденным солнцем бетон космодрома Королёв.

Вернулись во дворец, а нас там никто не встречает. И куда все подевались?

Октавия повела Жнеца с семьей в его покои, обживаться, а мы с бабулей решили проверить чем там мои самые близкие занимаются, почему не встречают на пороге с хлебом-солью.

Оказалось, Даша с Семёнычем, её любимым дедулей и детишками засели в семейной ремонтной лаборатории, что специально оборудовали за время моего отсутствия для собственного развлечения, и копаются там в наполовину разобранном Хромосферном Палаче!

Установили легендарный агрегат горизонтально на верстаке, вывалив на пол половину его электронных кишок и подключив бронированными магистралями кучу настраивающих и тестирующих приборов. Огоньки бегут, циферки меняются, в Палаче что-то замыкает с треском и запахом озона. Пацаны мои в полном восторге!

Я то знаю, что мои близкие так не дурака валяют, а нервы успокаивают, беспокоятся значит. За меня беспокоятся. Приятно.

— Ну, как дела? — спросил я входя в семейную мастерскую.

— Почти закончили, — довольно сообщил Василий Гаврилович. — Уже реактор калибруем. Повысили эффективность на сорок процентов!

— Ого, — проговорил я впечатленный. — Вы только его дома не включайте. Костей не соберем.

— Обижаете, Главнокомандующий, — усмехнулся Василий Гаврилович. — Не в первый раз у станка. Вывезем на орбитальный полигон, там и пристреляем. Сударыня.

Он поклонился бабуле, зардевшейся от удовольствия. От неуёмный ловелас.

Пока они так развлекались, я целовал любимую жену, щекотал наследников и продолжал думать.

Если перестать концентрироваться на неразрешимых проблемах, если посмотреть на вопрос шире, то что мы получим? А если такое попробовать? Так-так…

Пока я там думал, бабуля с Василием Гавриловичем уже договорились о свидании. Ну, в смысле, сходить, погулять по городу, посмотреть на достопримечательности и на достижения народного хозяйства. На море сгонять. Ну, в добрый путь, как говориться.

Я улучшил момент и спросил у любимой бабушки, пока она не умчалась безоглядно к далеким берегам:

— Бабуля, отсыпешь любимому внучку пару тысяч ядерных бомб? У тебя же много, я сам видел.

— А тебе зачем? — хитро поинтересовалась бабуля. — И так «Песецъ» есть, я же тебе оставляла там гостинцы.

— Сил нет, хочу что-нибудь разбомбить, — искренне признался я. — А арсенал «Песца» уже почти полностью истрачен, вот так вот.

Тут я не покривил душой. Пара сотен единиц осталось — весь арсенал либо был потрачен в сражениях, либо разбежался по флоту и системам орбитальной обороны в виде противоракетных боеголовок.

— Во благо человечества хоть разбомбить? — ехидно заломила седую бровь бабуля.

— По другим поводам не бомблю, — усмехнулся я в ответ.

— Легко, — отозвалась бабуля. — Присылай транспорты, отсыплю пять тысяч. Только защищённые, а то знаю я местную шпану.

— Отлично, — улыбнулся я. — Скоро пришлю.

Вот так-то получше будет. Тысяча мегатонн в секунду — это тысяча мегатонн. Никакой Орде такого не снилось. Это как внутрь звезды нырнуть. Из такого пекла уже не вынырнуть. Главное, там самим не зажариться.

— А что, время, пожалуй, полуденное, — произнес я. — А давайте, пожалуй, отобедаем в узком семейном кругу? Мы так еще ни разу не собирались. За одним столом.

Идея всем очень зашла. Сегодня все были дома. Только Черепа не позвали, но я не настолько доволен, чтобы видеть его наглую рожу еще и во время обеда. Нехай у себя на борту разогретым рационом давится. А мне тут и без него неплохо.

Мы расселись в трапезной, которую до того ни разу не использовали, на верхней террасе, под огромным навесом, освеженным маленьким фонтаном. Среди плодовых деревьев в кадках, под чутким присмотром сервов-официантов, круживших вокруг нас свою карусель с подносами, полными яств и даров земли Герберской.

В моем дворце принципиально кормят только тем, что на самой планете производят. Выбор все равно оставался богатейший.

Начали с обжаренных в прянном зеленом оливковом масле мультизлаковых лепешечек с посыпкой из аппетитно хрустящей аутентично копченой с алым перцем восточно-герберской саранчи.

Потом — прохладный летний суп-тройка с редисом, на трех слоях, кефира, кваса и минеральной воды — идеально для такого жаркого времени года. Братский суп примирения, как его ещё называют, не знаю почему, что-то из древней пустынгерской мифологии.

Затем — роскошный, жаренный на вертеле в собственной шкуре пустынный варан, король зыбучих песков обычных в герберских тропиках, эксклюзивная добыча из диких глубин Великой Красной Пустыни, редкий гость даже на моем столе. Мясо просто тает на языке! И к нему свежайший хрустящий салат из тысячелистной капусты.

Следующая перемена — глубоководная рыба-колокольчик из Западногерберского моря, впечатляюще, с гастрономическими акробатическими трюками жареная на открытом огне в жаровне прямо перед нами, в толстом панцире из морской кристаллической соли, изыск солтынгерской кулинарии. Соляной панцирь надо разбить специальным молоточком, а под ним одуряюще духовитое янтарное мяско, не оставляющее шансов, и заставляющее есть себя прямо через силу.

А напоследок, для релаксации с горячим и бодрящим герберским кофе небольшой десерт — чашечки с кактусовым медом с кремовой шапкой из взбитого молока мультикоровы Полины. По красивому старинному обычаю, его едят длинными серебряными ложками.

Все ели так, что аж за ушами хрустело. Пацанов моих кормили за их приставными стульчиками с ложечки, Даша и бабуля попеременно. Дети должны чувствовать тепло родных рук.

— Ух, вкуснота! — Алиса тщательно облизала ложку после сладкого. — Няма!

— Кушай, милая, — усмехнулся я. — Вкуснее, чем у дедушки с прабабушкой нигде не накормят.

Жнец мрачно покосился на меня. Так-то внучек. Выкуси. У меня есть эта привилегия дедушки, и я буду её использовать.

— Кушай, мое солнышко, — произнесла Эрнандес, промокая Алисе уголки рта салфеткой. — Последние пару недель мы питались исключительно консервами.