Вова принял меч в дрожащие руки. Чуть не выронил и в открытый космос не упустил.

Ладно, я сделал эту грязную работенку. Теперь можно вернуться к другой не менее грязной и кровавой. За то время что я разбирался тут, проблем у нас меньше не стало. Наоборот.

— Главнокомандующий, — проговорила вдруг Иоланта дрожащим голосом. — Лунный Дворец. Посмотрите.

Я повернулся и посмотрел. Вот чёрт…

Лунный Дворец под нами ожил. В нем открылись тысячи портов, и из них фонтаном прямо на нас летели тучи ордынских некродесантников.

— Их там миллионы, — еле проговорила Иоланта.

О да. Их там было именно, что миллионы.

Миллионы некродесантников, погоняя свои бронекапсулы плазменным двигателями, летели на нас, словно грозовая туча, словно рой железной саранчи, словно цунами, необратимое и непреодолимое.

— Ах вы падлы, — прошептал я.

И Хромосферный Палач как раз разряжен.

Выброшенный им в ближний космос шквал высокоэнергетичных частиц разлетался во все стороны, растекаясь по электромагнитному полю Второперестольной наполняя пространство зеленоватым свечением северного сияния. Молнии разрядов пробегали по роям наэлектризованных десантников, надстройки и мачты на поверхности Дворца, усеяли белые огни святого Эльма.

Кто-то на той стороне понял, за что мы на самом деле тут сражаемся. Догадался, где самый важный пункт этого противостояния, где та ось, на которой вращаются жернова истории, и бросил сюда свою горсть камней.

Дворец был точкой опоры, которую я искал, чтобы опрокинуть ордынский флот в этой системе, вокруг него крутились мои замыслы, и к нему я неброско все это время подтягивал свои силы.

Кто-то на той стороне умеет выбирать ключевой момент битвы. Потому что ключевой момент настал именно сейчас.

И умрем ли мы, или нет, тоже решится прямо здесь, меньше, чем через минуту, когда передовой отряд вражьей десантуры посыплется на корпус «Песца». И добьют едва живой корабль. Ну заодно и оператора Палача прибить — тоже цель полезная, а то вдруг он не приблуда не одноразовая…

— Значит, абордаж? — проговорил я, вынимая бластер и Мечелом. — Ну, значит, пусть будет абордаж.

Всё, как я люблю.

Держись, Иоланта. Держись пятнадцатиминутный адмирал. Похоже, именно тебе дальше вести это сражение. И ведь чувствую я присутствие Гены Геноцида на той стороне противостояния. Это в его духе скрытно сосредоточить силы у всех на виду и нанести удар, когда ты этого не ожидаешь, когда враг должен падать на ринг после увесистого нокдауна. Тебе придется нелегко, Иоланта. Но придется затащить, иначе-то как?

А я займусь нашими проблемами тут.

— Вова, прикрывай со спины. — произнес я. — Противоабордажные силы на верхние палубы. Нас атакуют с поверхности Лунного Дворца. Ещё минута, и они будут тут.

— Отправила Гиацинтовую сотню, — сообщила Октавия. — И всех, кто свободен от борьбы за живучесть корабля. Больше ничего не сделать, все оборонительные системы на корме уничтожены.

— Ничего, — проговорил я глядя, как падает на меня с зеленого неба убийственный, словно шрапнель, железный дождь ордынского десанта. — Я сам себе оборонительная система. Не просрите там сражение, пока я буду занят делом!

— Иоланта хорошо справляется, — одобрительно отозвалась Октавия.

— Вот и славно, — бросил я, поднимая бластер, и стреляя в ближайшего десантника уже развернувшегося из бронекапсулы в крабовидную атакующую форму.

Вова всадил силовое копье в его соседа.

Ну, понеслась!

Силовое копье пробило десантника насквозь. А мой болт угодил в середину зашевелившего конечностями гада, вспыхнул и погас, разворотив сегментную броню и зажарив ордынца внутри.

Я выставил перед нами многослойную стену микрощитов, тут же принявшую на себя шквал выстрелов надвигающихся десантников. Микрощиты моргали, становясь на секунду после попадания видимыми белыми шестигранными линзами, и сразу исчезали вместе с облаком рассеянной плазмы.

— Получайте, падлы! — орал Вова попеременно пуляя в ордынцев силовыми копьями и бластерными болтами. А некисло он раскачался, вон разбушевался как, человек-ураган…

Выбитых смертельными импульсами ордынцев уносило в космос.

Я тоже швырял копья, тоже палил из бластера, сначала прицельно, потом уже просто вокруг, в толпу, они везде, не промахнешься.

А потом они приблизились на дистанцию, где их уже доставал мой меч. И я начал их рубить. Я не слышал звук, с которым Мечелом взламывал их панцири пилозубым лезвием, но я чувствовал каждый удар, отражавшийся мне в руки.

Их масса роящимся куполом нависла над нами, загородила звезды и солнце и мы сражались в полутьме.

Я вошел в какой-то трансовый ритм, швыряясь смертью, нанося рубящие удары, одной рукой, другой рукой, опять той, снова этой. Прямо считалка.

Жги и молись! Жги, молись, мочи!

В какой-то момент их стало так много вокруг нас, что только круг на который доставал Мечелом оставался свободным от их членистых десантных коконов.

Мы стояли с Вовой спина к спине и сражались изо всех сил, просто чтобы прожить следующую секунду.

Когда хватило сил, я создал кокон вокруг нас и расширил его втрое, словно взрывом разбросав сотни некро особей, очистив на мгновение палубу, и стало видно, что пока мы сражаемся, другие ордынцы вскрывают обшивку корабля и закладывают термитные заряды под технические люки.

— Октавия, — прохрипел я, но больше ничего сказать не успел, потому что увидел, как на нас наводят два здоровенных корабельных бластера, реально, сняли с крейсера и притащили с собой, а силовая гильза болта уже сворачивает закипающую в стволе плазму в цилиндр.

— Вова, держись! — крикнул я, когда они почти синхронно пальнули в упор по моему кокону, погасив и рассеяв его, и огромная толпа ордынцев, как водопад захлестнула нас.

Меня сорвало с палубы, и я покатился под напором их тел, изо всех сил пинаясь шпорами, избивая их мечом, рукоятью, коленями, локтями, грыз бы их зубами, но шлем не давал. Бластер потерялся, связь потерялась, я сам потерялся, вокруг была только орда, везде орда, одна орда и больше ничего…

Их катласы черными когтями вонзались в мои доспехи, с усилием проникая в броню, оставляли глубокие царапины на прозрачном металле лицевого забрала, они непрерывно наперегонки вонзали в меня свои мечи, они искали путь внутрь, к моему телу, чтобы проткнуть, разорвать в клочья.

— Ну, нет, падлы… — злобно прохрипел я, это у меня что ли такой надорванный голос? Подтянул руки, ноги, собрался в огромный ком, подтянув к себе Мечелом, в этот момент навалившийся на меня ордынцев с покрытой символами Ыырхува маской, приставил ствол бластера мне к забралу. Так близко, что я смог заглянуть внутрь ствола и увидеть уходящие словно к горизонту витки силовой обмотки.

Ага, вот похоже и всё.

Тот момент, когда пригодилась бы граната последнего привета.

Крышка бронеящика у меня на плече откинулась, выглянувший оттуда Потемкин хмуро взглянул на ордынца. Ордынец взглянул на Потемкина. Потемкин протянул цепкую лапку и выдернул бластер из пальцевых фаланг ордынца. Словно образцовый бластфайтер, Потемкин развернул бластер на защитной скобе спуска и пальнул ордынцу прямо в башку, брызги его взорвавшегося черепа аж вылетели их визорных отверстий маски мне прямо на забрало.

— Ну охренеть теперь, — проговорил я, собираясь с силами. — Ну ты, блин, даешь.

Зачем мне граната, когда у меня броненосец.

Зарычав, я поднял Мечелом перед собой, обеими руками за лезвие, с бешеным усилием поднял себя на ноги, вонзив шпору в палубу, крутанулся на месте, раздвигая, разрубая, разбрасывая всё вокруг себя.

Мне граната ни к чему, я сам себе ударная волна.

Круговым ударом я расчистил узкий пятачок вокруг себя и, инициировав кокон, сразу раздвинул его вокруг себя, сметая ордынцев с палубы.

Пусть я остался один, но я ещё здесь, хрящезадые, и вы это сейчас почувствуете на своей осклизской синей шкуре.