Ну, мы и сели — хлопнулись пузом на брусчатку, разметав с полдюжины палаток.

А в ответ на нас почти сразу же полетело всё подряд — бутылки с зажигательной смесью, камни брусчатки, пули из кинетического оружия, и редкие бластерные болты, откуда-то издалека.

— Всё, выходим! Лидия может оставаться, если боится. Иолай, открывай заднюю рампу!

— Выполняю, капитан!

— Это опасно! Отмените! — заверещала Октавия, но было поздно.

Рампа открылась, и разьярённая толпа уже была готова ворвать внутрь, растоптать нас и раздавить, как вдруг кто-то воскликнул:

— Это челнок Александра! Это сам Александр! Он пришёл! Он пришёл внять нашим мольбам!

И толпа тут же превратилась из бунтующей в ликующую.

— А-лек-сан-дыр! А-лек-сан-дыр! — скандировали сотни, если не тысячи людей вокруг.

Я вышел под утреннее светило — шёл, протискивался через людскую массу, пожимал всем прохожим руки, по-отцовски трепал шевелюры восторженным паренькам, обнимал горячих малознакомых девиц-оборванок — разумеется, в рамках допустимого, в общем, принял толпу и стал её частью.

— Вы нас спасёте?

— Вы увезёте нас отсюда?

— Обнимите меня крепче, Александр!

— Вы привезёте зерно? Откроете зернохранилища?

Я кивал, продолжая идти, обнимать, жать руки — молча, лишь бросил через плечо неотступно следовавшей за мной Октавии и двум гиацинтовым.

— Обожаю харунрашидить!

— Господин главнокомандующий, это опасно! — отозвалась Октавия.

Потёмкин, восседавший у меня на плече — конечно же, он полетел вместе с нами — точно также отхватывал свою порцию ласки. И даже лапу протягивал, чтобы ему пожали.

А затем в меня откуда-то издалека, с крыш красивых исторических зданий прилетел бластерный болт. А затем — второй.

Который, конечно, я уже привычно поймал микрощитом, но который меня при этом весьма озадачил. И Потёмкина тоже — заворчал, заёрзал и сколобочился.

Мощный такой болт достаточно. Не из простого бластера. Из снайперской бластерной пушки, насколько я мог судить — оружия весьма редкого.

— Так. Кто посмел? — спросил я, глядя на в миг присмиревшую и растерявшуюся толпу. — Это что у вас за безобразие? Я к вам — со всей теплотой и любовью, а вы тут такое!

Толпа тут же, конечно, принялась извиняться.

— Простите нас…

— Мы не знаем, кто это!

— Мы их найдём!

— Александр, я хочу от тебя ребёнка!

— Это не мы! Это они!

— Приведите меня к своему главному! — скомандовал я.

И толпа понесла меня куда-то к самой главной, крупной палатке, стоявшей прямо на постаменте памятника первому императору династии Леоновых, Константину Первому.

Из неё вышел паренёк — и я, конечно же узнал его.

Костик Рязанский. Тот самый младший брат подруги Виктории, которого последняя безбожно мне сдала.

На самом деле — сдавать было вовсе не обязательно, я бы до него всё равно добрался бы, только чуть позже. В списке, взятом Октавией из открытых источников, он был в первом десятке возможных активистов. И примерное его расположение я тоже определил — Баженово, район центра.

И досье было. Баронет, учился на барабанщика. Пареньку было восемнадцать, а на вид — и того меньше.

Завидев меня, парень форменно испугался. Попятился назад, едва не запнувшись о порог. Так мы и зашли — он задом, а я за ним, словно хищник за жертвой.

Ну, и, на самом деле, он и был в данном случае жертвой.

Внутри оказались мы трое — я, Октавия, Андрон в своём штурмовом облачении, и двое из гиацинтовой пехоты.

— Закройте дверь. Нам предстоит разговор, — скомандовал я.

Молния на синтетическом пологе палатки захлопнулась. Я осмотрелся вокруг — двое пареньков чуть покрепче нашего активиста с видавших виды бластерами, голые матрасы на полу, сухпайки и консервы в углу, большие канистры с водой, какие-то листовки, коптеры звуковещательные, и всё это тесно, одно на одном. В общем, я не увидел здесь какого-то жуткого терроризма, который ожидал.

— Вы… Ваше величество, — пробормотал Костик и упал на колено. — Вы пришли меня убить, или пришли нас спасти?

— Встаньте, — приказал я, а сам присел на ближайший косоногий стул. — Правильно именовать меня Ваше высочество, или Ваше Высокопревосходительство, да и просто Александр Игнатьевич в приватной беседе — сойдёт. По поводу того, убивать вас, либо нет — я пока не решил. По законам военного времени я должен вас прикончить на месте. Как человека, который подрывает покой и разрушает тыл цивилизации, ведущей эксизтенциальную борьбу против анти-человечества. Как активиста из социума, который громко орёт о его проблемах, и тем самым привлёк к ним моё внимание — я должен прислушаться и поблагодарить. Но чтобы во всём разобраться — мне важно понять ваши истинные цели и задачи. А также тех, кто за вами стоит.

И тут я сделал многозначительную паузу, после которой паренёк всё-таки вышел из оцепенения, допёр, что я требую от него вопроса, и сказал:

— Ох, да никто за нами не стоит, мы сами как-то, в чатах, вон, меня как-то добавили в чат по обмену продуктами для городских бедняков, потом продуктов стало всё меньше, мы объединились, потом склады закрылись, мы вышли на улицы… и вот… Толпа как-то сама захватила городскую ратушу и два челночных вокзала.

— Ага. А потом вы решили на захваченных челноках перелететь через море и захватить Аграрный Лифт. Со стоящими на лифтовой станции сухогрузами и двумя боевыми катерами ближнего радиуса. По пути сбив вылетивший на перехват атмосферный истребитель и расстреляв десяток бронеглайдеров окружения. Так?

— Нет-нет! — воскликнул Костик. — Я был против этого! Я вообще был против того, чтобы мы что-то захватывали. Это… это, конечно, сделали тоже наши люди, но я их уговаривал не делать такого. Просто… Они забрали всё оружие, кроме вот этих двух бластеров.

Он мотнул головой в сторону своих охранников. Они кивнули, подтверждая — мол, вот, всё оружие, которое было.

Я тихо написал Октавии:

«Если эти два ствола — единственные на площади, то выясни, кто стрелял в меня».

«Уже выясняю. Дроны Термитника обследуют местность, уже нашли двух предполагаемых снайперов».

«Отлично. Упакуй их, пока мы тут побеседуем».

— Кого именно вы уговаривали? — продолжил я допрос. — Если захват Лифта организовали другие активисты, то у них как минимум есть имена. Диктуйте.

— Ну… Ванька Рыжий. Игнасио Василевский. Ещё… — Он запнулся на середине фразы, поймав очень недовольный взгляд одного из своих охранников. — Но Александр Игнатьевич! Прошу вас, они тоже ни в чём не виноваты! Виноваты их убеждения!

— Да? — усмехнулся я. — Какие-такие убеждения?

— Они говорили, что хотят погибнуть смертью храбрых, когда вы явитесь со своим непобедимым флотом и атакуете станцию Лифта ядерными торпедами. Хотят войти в историю, как мученики за свободу…

Я едва не рассмеялся, хотя смеяться тут не было над чем.

— Очень красиво. А с чего это я должен был атаковать станцию Лифта ядерными торпедами? Это же важнейший инфраструктурный объект на планете. Если не в системе в целом. Если вы плохо читали мою биографию, я, наоборот — предпочитаю космические лифты строить, а не атаковать ядерными торпедами.

Костик пожал плечами.

— Ну… Они почему-то были уверены в этом. Им так сказали, что иначе быть не может.

— Кто сказал? — спросил я. — Пойми, Константин, даже если они не виноваты и действуют от чистого сердца — у них точно есть свои лидеры мнений, которые привели их к такой замечательной идее.

— А, ну… Первый про идею погибнуть на взорванном лифте говорил Прокудин-Нищий. Известный оратор и пропагандист в сети.

— Как-как? Прокудин-Нищий⁈ Шикарный псевдоним! — тут я уже не выдержал и в голос засмеялся. — Особенно если знать, кем он был два года назад! Но разве это кому-то нужно!

— Я не во всём с ним согласен! — на всякий случай сказал Костик.

— Ну и где он?

— Точно неизвестно… Я с ним общался всего один раз. Он привозил медикаменты, печенье какое-то раздавал… Он, в основном, видео записывает. Они тут по всем чатам распространяются.