В помещении было тихо. Свет из высоких окон ложился на пол длинными полосами. В воздухе ещё держался запах дерева и свежей краски.

Максим остановился возле машины.

Теперь она выглядела почти настоящей.

Низкий корпус, наклонные борта, башня, длинный деревянный ствол. Конечно, если подойти ближе, сразу становилось видно, что перед тобой всего лишь макет. Но с расстояния уже можно было представить металлическую машину.

Он провёл рукой по фанере.

Потом заглянул внутрь.

Деревянные сиденья, рычаги, простые имитации приборов.

Никто ещё не знал, каким станет этот танк. Не было готовой машины, не было результатов испытаний, не было серийного производства. Был только проект и деревянный макет.

Но теперь Максим хотя бы мог представить его не на бумаге.

Он ещё раз обошёл корпус и остановился возле башни.

Здесь всё начиналось.

Сейчас — дерево.

Потом металл.

Потом испытания.

А дальше будет видно.

Максим постоял ещё немного и вышел из склада.

За дверью снова был заводской шум. Кто-то торопился по коридору, где-то работал кран, из соседнего корпуса доносился грохот металла.

Обычный рабочий день продолжался.

И у него впереди тоже была работа.

Он пошёл обратно в свой кабинет, уже мысленно перебирая следующий список задач. Деревянный макет своё дело сделал. Теперь нужно было заставить всё, что было на чертежах и в голове, однажды стать настоящей машиной.

Максим не спал уже вторую ночь.

Он сидел в кабинете, перед ним лежали чертежи «Объекта 137». Максим смотрел на них, но думал совсем о другом. О двигателе. Ещё неделю назад, когда Кучеренко принёс первые расчёты по макету, стало ясно, что без решения этой проблемы дальше будет трудно. Новый танк получался тяжелее Т-34–85 примерно на три тонны. Тридцать пять тонн против тридцати двух. Казалось бы, не такая уж большая разница, но для ходовой части и двигателя она имела значение. А мотор оставался прежним — В-2–34 мощностью пятьсот лошадиных сил. Тот самый, что стоял на «тридцатьчетвёрке». Для новой машины этого было мало.

Максим хорошо помнил, как всё происходило в его прошлой жизни. В реальной истории Т-54 получил новый двигатель — В-2–54, форсированный до пятисот двадцати лошадиных сил. Но здесь, осенью 1941 года, такого двигателя ещё не было. Имелся только серийный В-2–34, надёжный и хорошо освоенный производством. Для тридцатипятитонного танка его мощности не хватало. Машина получилась бы тяжёлой на разгон, медленнее проходила бы сложные участки и хуже преодолевала подъёмы. А Т-54 задумывался совсем для другого. Он должен был не просто выдерживать бой, а иметь преимущество на поле сражения. Для этого требовались скорость, манёвренность и хорошая тяга. Без подходящего двигателя все остальные достоинства танка могли так и остаться на бумаге.

Можно было пойти другим путём. Максим понимал это, но пока старался отложить решение. Форсирование В-2–34 в условиях осени 1941 года означало новый большой проект. Понадобятся люди, станки, материалы, испытания. Мотор нужно будет не просто сделать мощнее, но и сохранить его надёжность. На это уйдут месяцы. А дел и без того хватало: пушка Грабина, башня, корпус, торсионная подвеска, РЛС, ПЗРК. Каждый проект требовал внимания, и Максим не мог позволить себе распылять силы.

Он поднялся и подошёл к окну. За стеклом уже темнело. Заводские корпуса освещали редкие фонари, но в цехах ещё горел свет. Ночная смена продолжала работать. Где-то вдали гудел мотор, вероятно, после ремонта испытывали очередной танк.

Максим некоторое время смотрел на завод, потом снова вернулся мыслями к двигателю. Выход был, он это знал. Только для его реализации требовались специалисты. Люди, которые знали В-2 до последнего винтика и могли увеличить его мощность, не угробив при этом надёжность.

Утром он вызвал Кошкина и Кучеренко.

Они пришли вместе. Кошкин, как обычно, был в старой телогрейке, руки у него почти всегда находились при деле. Кучеренко появился в чистой гимнастёрке, с блокнотом и карандашом. Оба выглядели уставшими, но держались собранно.

— Товарищи, у нас проблема, — начал Максим, когда они уселись. — И есть два пути её решения. Хочу, чтобы вы сначала выслушали меня, а потом высказали своё мнение.

Кошкин кивнул. Кучеренко открыл блокнот, приготовившись записывать.

— «Объект 137» весит тридцать пять тонн. Двигатель — В-2–34, пятьсот лошадиных сил. Удельная мощность получается четырнадцать и три десятых лошадиной силы на тонну. У Т-34–85 — пятнадцать и шесть. Разница примерно восемь процентов. На бумаге не так уж много, но в бою эти проценты будут заметны. Танк станет медленнее разгоняться, хуже пойдёт на подъём, может застрять там, где «тридцатьчетвёрка» пройдёт без особых проблем. Нам нужен более мощный двигатель.

— Форсированный В-2, — сразу отозвался Кошкин. — Пятьсот двадцать сил, а если получится, то и больше.

— Именно. Но это отдельная работа. Турбина, охлаждение, новые материалы, испытания. И всё это займёт месяцы. Понадобятся люди и станки, которые сейчас нужны для других задач. В итоге мы рискуем затормозить работу над пушкой, башней и корпусом.

Кучеренко посмотрел на Максима.

— И что ты предлагаешь?

Максим развернул на столе схему моторного отсека.

— Есть два варианта. Первый: сейчас ставим на танк серийный В-2–34. Двигатель отработан, надёжен, его производство налажено. Но моторный отсек проектируем с расчётом на будущую замену. Опоры, крепления, охлаждение, трансмиссию: всё нужно предусмотреть заранее. Через год, когда будет готов форсированный В-2–54, мы должны суметь поставить его в тот же отсек. Без переделки корпуса и без остановки производства.

Кошкин некоторое время рассматривал схему, затем поднял глаза.

— То есть танк делаем под В-2–34, но сразу закладываем возможность установки В-2–54?

— Совершенно верно. Сейчас один двигатель, потом другой. Сам танк переделывать не придётся. Заменим мотор, и всё.

— А второй путь? — спросил Кучеренко.

— Второй — это сразу требовать от Харькова форсированный двигатель и ждать, пока его подготовят. И только после этого начинать сборку. Но тогда потеряем полгода, а может, и больше. Сейчас у нас нет такого запаса времени.

Кучеренко покачал головой.

— Первый вариант разумнее. Не будем ждать, а начнём работать. Двигатель появится позже, тогда и поставим.

— Я тоже так считаю, — согласился Кошкин. — Только есть один нюанс. Если заранее предусматриваем замену, нужно точно знать габариты будущего двигателя. Иначе все наши запасы окажутся бесполезными.

— Поэтому и отправим в Харьков техническое задание, — ответил Максим. — Пусть разрабатывают форсированный В-2–54 на базе В-2–34. Габариты, крепления и точки подключения должны остаться прежними. Нам нужен двигатель, который можно будет установить в новый танк без переделки моторного отсека.

Кошкин кивнул.

— Так уже лучше. Мы продолжаем свою работу, а харьковчане занимаются двигателем параллельно.

Максим помолчал, потом добавил:

— И ещё одно. Воздушные фильтры.

Кошкин поднял на него глаза.

— Фильтры?

— Да. На В-2–34 и на В-2–54. Обязательно. Без них моторесурс намного меньше чем нам нужно. Это никуда не годится. Танк должен воевать, а не стоять в ремонте. Двигатель должен ходить сотни часов, а не десятки.

Кучеренко записал что-то в блокнот.

— Мы уже ставим фильтры, — сказал он. — На серийных Т-34–85.

— Ставите, — согласился Максим. — Но, судя по всему, недостаточно эффективные. Или недостаточно надёжные. Я хочу, чтобы вы проработали этот вопрос. Нужны фильтры, которые будут задерживать пыль, грязь, абразив. Особенно в условиях боя. Когда танк идёт по пыльной дороге или по песку, двигатель засасывает всё это внутрь. И убивает себя за считанные часы.

— Это проблема, — признал Кошкин. — Мы её знаем. Но не думали, что ты обратишь на это внимание.