— И это сейчас важнее, — согласился Лосев.

Антенну тоже сделали разборной. Мачта состояла из отдельных секций, которые перевозились вместе со станцией. На месте их собирали и поднимали с помощью растяжек и лебёдки.

Конструкция получилась не идеальной. Зато её можно было перевозить и разворачивать в полевых условиях.

Испытания назначили на полигоне под Красноярском.

Фургон выкатили на открытую площадку. Рядом собрали мачту и подняли антенну.

Внутри было тесно.

Перед индикатором сидел молодой лейтенант-оператор. Лосев стоял у него за спиной, Соколов проверял передатчик.

Самолёт подняли в воздух.

— Включаем, — сказал Соколов.

Аппаратура ожила.

На индикаторе появилась слабая отметка. Через несколько секунд она сместилась.

Лейтенант подался вперёд.

— Есть цель.

Лосев посмотрел на шкалы.

— Давай.

— Азимут триста двадцать. Дальность восемьдесят километров.

Лейтенант сделал паузу.

— Высота примерно три тысячи.

Максим, стоявший рядом, внимательно посмотрел на приборы.

Пока это была ещё не точная высота. Но для первого испытания результат оказался лучше, чем они рассчитывали.

Лосев и Соколов переглянулись.

— Работает, — сказал Соколов.

— Работает, — подтвердил Лосев.

Дальше началась обычная испытательная работа.

Они меняли режимы, проверяли дальность, повторяли измерения, пытались понять, где система ошибается.

На максимальной дальности удалось получить устойчивое обнаружение примерно на двухстах километрах. Точность оказалась значительно выше, чем у исходной РУС-2. Система оценки высоты пока требовала доработки, но уже позволяла получить приблизительное значение.

Для первого опытного образца это был серьёзный результат.

Максим смотрел на станцию и понимал: они сделали не чудо.

Они взяли существующую советскую разработку и за счёт работы нескольких десятков людей ускорили её развитие.

А это было гораздо важнее.

После испытаний Максим собрал совещание.

Пришли Кошкин, Воронцов, Астров, Лосев и Соколов.

На столе лежали чертежи и результаты испытаний.

— Если запускаем серию, — сказал Воронцов, — нужны дополнительные площади. И станки. И люди.

— Девятый сектор расширяем, — ответил Максим. — Выделяем отдельный участок под радиолокацию.

Он посмотрел на Лосева.

— Сколько станций реально сделать до конца года?

— Если производство наладить быстро, десять — возможно.

— Значит, делаем десять.

Кошкин посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Нет, — честно ответил Максим. — Но другого варианта у нас нет.

Лосев усмехнулся.

— Тогда будем делать.

После этого работа пошла уже в двух направлениях.

Одни готовили производство, другие продолжали совершенствовать саму станцию. Уменьшали количество деталей, повышали надёжность, искали более удобные способы обслуживания.

Все понимали, что это только начало.

Вечером Максим вернулся домой.

Наталья ждала его на кухне. На столе стоял ужин, горела лампа. Дети уже спали.

— Ты сегодня поздно, — сказала она.

— Работа, — ответил Максим, садясь за стол. — Нужно было закончить одно дело.

— Важное?

— Очень.

Он помолчал.

— Мы сделали радиолокационную станцию. Она обнаруживает немецкие самолёты примерно за двести километров.

Наталья посмотрела на него.

В её взгляде смешались усталость и гордость.

— Ты всё время что-нибудь создаёшь, — сказала она. — Танки, пушки, ракеты. Теперь ещё и это.

— Так надо.

— А когда мы победим?

Максим не ответил.

Он и сам не знал.

Война шла уже четвёртый месяц. И конца ей не было видно.

Он поел, выпил чаю и лёг спать. Но уснуть не получилось.

Максим смотрел в потолок и думал о том, что произошло за последний месяц.

РЛС заработала.

Теперь её нужно было поставить на поток.

Если получится, ПВО получит возможность видеть противника задолго до появления самолётов над целью.

Это было важно.

Очень важно.

Первая партия из трёх станций на автомобильных шасси с разборными антеннами ушла на фронт в начале октября.

Их направили на один из участков, где особенно остро требовалось раннее обнаружение воздушных целей.

Через несколько дней Максим получил донесение.

«Станции развернуты. Работают. Зенитчики и истребители получают информацию о подходе самолётов противника заранее. Первый налёт отражён. Потери минимальные».

Ниже были указаны результаты боя.

Немцы потеряли четыре самолёта.

Наши — один истребитель.

Максим перечитал донесение дважды.

Потом отложил бумагу и посмотрел в окно.

За стеклом дымили заводские трубы. Где-то вдалеке гудели станки.

Шла работа. Шла жизнь. Шла война.

Он понимал, что радиолокация — всего лишь ещё один шаг.

До победы было далеко.

Но теперь у ПВО появлялись глаза.

А где-то в цехе, за чертёжной доской, снова сидели Лосев и Соколов.

Они уже работали над следующей модификацией.

На столе лежали новые схемы, испещрённые пометками.

На следующий день Максим зашёл к ним.

— Как продвигается?

Соколов даже не поднял головы.

— С антенной думаем. Хотим сделать её более узконаправленной. Тогда можно будет повысить точность.

Лосев отложил карандаш.

— И ещё одна проблема.

— Какая?

— Помехи.

Максим посмотрел на него.

— Немцы быстро поймут, что мы начали видеть их раньше. Значит, попробуют нам мешать. Нужно заранее думать, как защищать станцию от помех.

Максим кивнул.

Вот теперь всё становилось на свои места.

Это была только первая ступень.

Радиолокация превращалась в отдельную гонку. Нужно было постоянно улучшать передатчики, приёмники, антенны, способы обработки сигнала. Нельзя было сделать одну хорошую станцию и остановиться.

Кто быстрее развивался, тот получал преимущество.

— Работайте, — сказал Максим. — Всё необходимое получите.

Он вышел из цеха и направился к себе.

Впереди был ещё один длинный день. Новые задачи, новые проблемы, новые решения.

Максим знал, что справится.

Не потому, что считал себя умнее остальных.

Просто за его спиной были люди, которые умели работать и не боялись сложных задач.

А далеко на западе продолжали грохотать пушки.

Война не ждала.

И Максим тоже не собирался ждать.

Он работал до изнеможения, потому что другого выхода не видел. Без тыла не будет фронта. Без фронта не будет победы.

И он должен был сделать всё, что от него зависело.

Конец сентября — начало октября 1941 года

Егоров шёл на завод и думал.

Мысли были тяжёлые, как сырой осенний снег. Начальник продовольственного отдела, немолодой уже интендант, перехватил его вчера у проходной и говорил долго, путано, но суть Максим понял сразу. Поступление продуктов начало сокращаться. Пока ещё выполнялись основные позиции согласно заявкам, но это был необходимый минимум. Случись что и нормы придётся урезать. Да их и так придётся урезать. Это только вопрос времени.

Максим кивнул своим мыслям и пошёл быстрее. На проходной спросил у вахтёра, прошёл ли КПП Козырев. Вахтёр ответил, что да, давно уже. Максим зашёл в свой кабинет, взял со стола мандат за подписью Сталина и направился к Козыреву. Тот сидел над бумагами, что-то писал, но, увидев Максима, отложил перо и поднял глаза.

— Есть важный вопрос, — сказал Максим, закрывая за собой дверь.

Козырев вздохнул — он уже знал этот тон и откинулся на спинку стула.

— Слушаю.

Максим положил мандат на стол и пододвинул его к Козыреву.

— Вот. Согласно этой бумаге, можно ли считать меня здесь самым главным? Хотя бы формально?

Козырев взял мандат, посмотрел на подпись, потом на Максима. В его взгляде читалось что-то среднее между усталостью и любопытством.