Но он знал, что выдержит.

Потому что за его спиной была страна.

И потому что он не имел права отступать.

А где-то в цехе, за чертёжной доской, сидел человек с усталыми глазами и внимательным взглядом.

Он чертил схему ракет, которые должны были сбивать немецкие самолёты.

Он ещё не знал, что в другой жизни станет символом космоса.

Сейчас перед ним стояла конкретная задача.

И он просто делал свою работу.

Этого было достаточно.

Королёв работал в отдельном цехе, в дальнем конце завода, куда без особой необходимости почти никто не заходил. Максим специально выделил ему это помещение, чтобы не отвлекали, не мешали и не задавали лишних вопросов. Цех был небольшой, но светлый: высокие окна, хорошая вентиляция, три чертёжные доски, несколько столов. В углу стояли токарный и сверлильный станки, привезённые из девятого сектора. Для начала было достаточно.

Когда Максим вошёл, Королёв сидел за чертёжной доской. На нём была старая гимнастёрка, рукава закатаны. Он что-то внимательно чертил. На столе лежали листы с набросками, карандаши, линейки. Рядом стояла кружка с остывшим чаем, к которой он, похоже, не притрагивался уже несколько часов.

— Сергей Павлович, — окликнул его Максим.

Королёв поднял голову. Глаза у него были усталые, но взгляд оставался внимательным. Он отложил карандаш, выпрямился и немного размял затёкшую спину.

— Заходите, товарищ Егоров. Смотрите, что получается.

Максим подошёл к доске. На листе был изображён общий вид переносного зенитно-ракетного комплекса: пусковая труба, ракеты, прицел, спусковой курок. Пока всё выглядело грубо, скорее как первые эскизы, но сама идея уже угадывалась.

— Это «Колос», — сказал Королёв, показывая на чертёж. — Пока только концепция. Но принцип понятен: один человек или два человека, одна труба, семь ракет. Выстрелил и убежал в укрытие.

Максим кивнул. Он прекрасно понимал, насколько это сложно. В его прошлой жизни первые ПЗРК появились только в шестидесятых годах, и над их созданием пришлось работать целым институтам. Но он также знал возможности Королёва. Если кто и мог попытаться создать такое оружие уже в 1941 году, то это был именно он.

— Что нужно? — спросил Максим.

— Люди, — без колебаний ответил Королёв. — Оптики, электронщики, химики, специалисты по твёрдому топливу. И ещё время. Много времени.

— Люди будут. Я уже занимаюсь этим. Через несколько дней прибудут первые специалисты.

Королёв кивнул и снова повернулся к доске. Максим понял, что разговор закончен. Он вышел из цеха и направился к себе. Впереди был ещё один долгий день.

Нужные специалисты прибыли через некоторое время.

Козырев встретил их на вокзале и привёз на завод. Их было трое: инженер-станочник из Москвы, литейщик из Харькова и химик из Ленинграда. Все уже работники в возрасте. Все они эвакуированные. Они потеряли привычную жизнь, всё, что оставалось за спиной, но сами не сломались.

Максим встретил их в кабинете Кошкина. Он внимательно посмотрел на каждого, отмечая про себя: этот упрямый, этот вдумчивый, этот быстрый. Каждому своё место.

— Товарищи, — начал он. — Я не буду долго говорить. Вы знаете, зачем приехали. Нам нужны специалисты. Хорошие специалисты. Такие, как вы. Завод у нас есть, станки есть, люди есть. Не хватает только опыта. Вашего опыта.

Он повернулся к станочнику.

— Вы пойдёте в девятый сектор. Там сейчас разворачивается прецизионное станкостроение. Нужно наладить выпуск станков повышенной точности. Это основа всего. Без станков мы не сможем нормально делать ни танки, ни пушки.

Станочник молча кивнул. Он вообще был немногословным, но по его взгляду Максим видел, что тот прекрасно понимает, насколько важна задача.

— Вы, — Максим повернулся к литейщику, — пойдёте к Горлицкому. Он занимается САУ и новыми машинами. Нам нужны башни сложной формы. Обтекаемые, литые. Работа непростая, но вы справитесь.

Литейщик тоже кивнул. Подобные башни он уже успел посмотреть на чертежах. Знал, что задача сложная, но понимал и другое: сделать её можно.

Максим посмотрел на химика.

— Вы пойдёте к Астрову. Он работает над новыми боеприпасами. Нужны составы, загустители, окислители. Всё, что может гореть и взрываться. Будете работать вместе с ним.

Химик кивнул. Он был самым молодым из троих, но глаза у него казались старше. Войну он уже видел, близких уже терял. Сейчас ему хотелось одного это работать и приносить пользу.

— Вопросы есть?

Вопросов не было. Все трое понимали, зачем их сюда привезли, и все были готовы работать.

Максим провёл их по цехам, показал, где что находится, представил мастерам, а потом вернулся к себе. Он прекрасно понимал, что эти трое это только начало. Нужны были ещё десятки, а лучше сотни таких специалистов. Но главное было сделано: работа началась.

Вечером того же дня Кошкин и Кучеренко принесли эскизный проект «Объекта 137».

Максим разложил на столе чертежи. Компоновка, общая схема, ходовая часть, башня, бронирование. Для эскизного проекта всё было проработано довольно подробно.

— Вот, — сказал Кошкин, показывая на чертёж. — Поперечное расположение двигателя. За счёт этого снижаем высоту почти на тридцать сантиметров. Башню смещаем к центру корпуса. Передние катки разгружаются. Здесь торсионная подвеска вместо свечной. Она даст лучшую плавность хода и больше свободного места внутри.

Максим смотрел на чертёж и чувствовал, как внутри поднимается знакомое волнение. Он знал этот танк. В прошлой жизни он стал легендой и должен был прийти на смену Т-34. А теперь его проект рождался здесь, в Красноярске, в 1941 году.

— А башня? — спросил он.

— Обтекаемая, литая, — ответил Кучеренко. — Толщина лба до двухсот миллиметров. Борта до ста пятидесяти. Пока такую отлить мы не можем, но проект уже есть. Когда появится необходимое литейное производство, сделаем.

— Пушка?

— Сто миллиметров, как ты и сказал. Ждём Грабина.

Максим кивнул. Он прекрасно понимал, что пушка здесь была одним из главных вопросов. Без неё танк оставался просто бронированной коробкой. Техническое задание Грабину уже отправили, и ответ должен был прийти со дня на день.

— Что с ходовой?

— Торсионная подвеска для нас новая технология, — пояснил Кошкин. — Понадобятся прецизионные станки для торсионных валов, новые материалы. Но мы уже начали. В девятом секторе есть первые образцы. Через месяц должны быть готовы к испытаниям.

— Хорошо. Продолжайте. И готовьте деревянный макет в натуральную величину. Нужно понять, как всё это будет выглядеть уже в металле.

Кошкин и Кучеренко кивнули и вышли.

Максим снова остался один. Перед ним лежали чертежи будущего танка, и он прекрасно понимал, что это лишь начало. Впереди месяцы работы, а возможно, и годы. Но теперь у него были люди, которые умели работать и знали своё дело. А значит, справиться можно.

Связываясь с Жуковым Максим узнавал последние новости: немцы давят, но продвигаются медленно. Линия Сталина пока не затронута, бои идут на промежуточных рубежах. Немецкие потери растут. Блицкриг окончательно забуксовал.

Максим читал эти сообщения и чувствовал внутри холодное удовлетворение. Он понимал, что в этом есть и его работа, его подготовка, его планы. Армия держалась. Фронт не рухнул. И сейчас это было главным.

Но вместе с хорошими новостями приходили и тревожные. Немецкая авиация продолжала активно работать. Юнкерсы били по колоннам, складам и переправам. Наши истребители не успевали прикрывать всё. Зенитные пулемёты показывали себя неплохо, но их было недостаточно.

Максим понимал, что ПЗРК нужен как можно скорее. И знал, что Королёв над ним работает.

Однажды вечером, когда Максим возвращался из цеха, к нему подошёл Козырев.

— Есть разговор, — сказал он.