— Уверен.

Он обнял её. Они сидели так долго, молча, слушая, как тикают часы на стене и как где-то далеко, за окном, гудит завод. Жизнь продолжалась. Война продолжалась. Но в этом маленьком мирке, на этой кухне, было тепло и спокойно. И Максим знал, что именно ради этого он и работает. Ради того, чтобы такие вечера были не только у него, но и у миллионов других людей. Ради того, чтобы война закончилась.

Утром он снова ушёл на завод. Дел было невпроворот. В девятом секторе продолжали собирать станки. В первом цехе заканчивали очередную партию танков. В четвёртом готовили «Катюши» к отправке. Рукавишников испытывал новый образец РПГ. Всё шло своим чередом. Завод жил, дышал, работал.

В полдень пришёл Козырев. Он был возбуждён, что случалось с ним редко.

— Есть новости, — сказал он, входя в кабинет Максима.

— Хорошие?

— Смотря как посмотреть. Я нашёл специалистов. Троих. Первый это инженер-станочник, работал на московском заводе «Красный пролетарий». Второй это литейщик, специалист по башням, эвакуирован из Харькова. Третий это химик, занимался порохами и загустителями. Все трое сейчас в разных частях, на фронте или в учебке. Я уже начал оформлять бумаги на их перевод.

Максим встал.

— Ты уверен, что их отпустят?

— Не уверен, — честно ответил Козырев. — Но я нажал на все связи. Подключил наркомат. Подключил Берию. Пришлось трижды доказывать, что эти люди нужнее в тылу, чем на передовой. Военкоматы упирались, говорили, что не имеют права отзывать из действующих частей. Но когда я показал им письмо за подписью Жукова, они сдались. Думаю, через неделю-две все трое будут здесь.

— Молодец, — Максим подошёл и пожал ему руку. — Это очень важно. Станочник для девятого сектора. Литейщик для башен Т-54 и САУ. Химик для реактивных зарядов. Все трое просто на вес золота.

— Я понимаю, — ответил Козырев. — Поэтому и старался. Но есть проблема.

— Какая?

— Бюрократия. Пока оформят перевод, пока довезут, пока устроят, то пройдёт не одна неделя. А люди сидят на фронте, в окопах, ждут. Я боюсь, что кто-то из них может погибнуть до того, как мы их вытащим.

Максим задумался.

— Тогда ускоряй. Подключай Судоплатова. Если нужно, то пусть забирают их прямо из частей, не дожидаясь официальных бумаг. Потом оформим задним числом. Главное это вытащить их живыми.

— Понял, — ответил Козырев. — Сделаю.

— И продолжай искать. Нам нужно ещё минимум десять таких специалистов. Инженеры, технологи, станочники, химики, литейщики. Все, кого найдёшь, тащи сюда. Мы построим здесь настоящий промышленный центр. И без кадров этого не сделать.

Козырев кивнул и вышел. Максим снова остался один. Он подошёл к окну, посмотрел на заводские корпуса, на дым, поднимающийся к небу, и почувствовал, как внутри что-то медленно разжимается. Работа шла. Медленно, с трудом, но шла. И это было главное.

Вечером он снова вернулся домой. Наталья ждала его с ужином. Лариса и Ванятка уже спали. Они поели молча, потом Максим сел за стол и начал писать. Он писал письмо Грабину, а именно уточнения к техническому заданию. Он писал письмо Сталину о ходе создания промышленной зоны.

Он писал до глубокой ночи. А когда закончил, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Он думал о том, что всё это только начало. Впереди были месяцы и годы тяжёлой работы беспрерывной работы. Новые надежные танки, новые пушки, новые бомбы. Новые смертельные бои. Новые потери. Но он знал, что выдержит. Потому что за его спиной была страна. И потому что он не имел права отступать.

Он открыл глаза и посмотрел на Наталью. Она спала, свернувшись калачиком под одеялом. Он подошёл, укрыл её, поцеловал в лоб. Потом вернулся к столу и снова взял перо.

Работа продолжалась. Война продолжалась. И он продолжал жить. Потому что по-другому не умел.

Спустя время

Кадровый голод всё сильнее давил на Максима. Он думал об этом постоянно: утром, проходя по цехам, днём, разбирая бумаги, вечером, когда ехал домой. Даже ночью мысли о нехватке людей не давали ему нормально уснуть.

Заводу требовались инженеры, технологи, станочники, литейщики, химики и конструкторы. Сотни специалистов, а лучше тысячи.

Сталин приказал создать промышленно-производственную зону. Теперь речь шла не просто о расширении завода. Предстояло построить целый промышленный комплекс, который мог бы обеспечить фронт всем необходимым. А для этого нужны были люди. Хорошие специалисты, причём самые лучшие.

Козырев работал не покладая рук. Он связался с военкоматами, задействовал свои связи в наркомате, подключил Берию. Каждый день приносил Максиму новые списки: инженеров, эвакуированных из Харькова и Ленинграда, технологов с московских заводов, станочников с Урала.

Но даже этого было мало. Катастрофически мало.

Однажды Козырев вошёл в кабинет Максима под вечер. Обычно он появлялся с папкой под мышкой и сразу начинал рассказывать о новых делах. На этот раз он выглядел уставшим и какое-то время просто молча стоял у стола.

— Есть новости, — сказал он наконец, садясь напротив. — Только не очень хорошие.

— Что случилось?

— Нашли ещё двоих. Инженер-технолог из Ленинграда, сейчас работает на фронте в ремонтной роте. И литейщик из Харькова, пока находится в учебке под Москвой. Я уже начал оформлять документы, но военкоматы упираются.

— В чём проблема?

— Говорят, что не могут забрать людей из действующих частей без специального распоряжения.

— А распоряжение получить можно?

— Можно. Только сначала нужно подготовить обоснование для наркомата обороны. Потом согласования. На всё это уйдут недели. Может, и месяцы.

Максим откинулся на спинку стула и на несколько секунд закрыл глаза. Раздражение медленно поднималось внутри.

Всё снова упиралось во время. А его у них почти не было.

— Ладно, — сказал он. — Продолжай работать. Я подключу Жукова, пусть попробует надавить на наркомат. Но ты прав. Главную проблему это не решит. Нам нужно гораздо больше людей.

Козырев кивнул и вышел.

Максим снова остался один. Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на заводские корпуса. Над ними поднимался дым, между зданиями двигались рабочие.

Он чувствовал себя совершенно разбитым. Третьи сутки почти не спал. Работа над Т-54, координация выпуска Т-34–85, контроль за девятым сектором, письма Грабину и другие переписки, всё это слилось в один бесконечный поток.

Иногда ему казалось, что он просто не успевает остановиться и подумать.

А подумать было о чём.

Немцы тоже не сидели сложа руки.

Вечером Максим получил свежую сводку с фронта. Немецкая авиация снова активизировалась. «Юнкерсы» бомбили колонны, склады и переправы. Действовали нагло, на малых высотах и практически безнаказанно.

Наши истребители не успевали прикрывать все участки. Зенитные пулемёты ДШК работали эффективно, но их было слишком мало. ЗСУ на базе Т-34 тоже показывали себя хорошо, однако таких машин пока имелось совсем немного.

Немецкие пилоты быстро поняли, где у нашей ПВО слабое место, и продолжили наносить удары.

Максим дочитал сводку и почувствовал, как внутри снова поднимается глухое раздражение.

Нужно было что-то делать.

Причём не просто усиливать существующую ПВО, а придумать что-то новое: оружие, которое могло бы эффективно бороться с немецкими самолётами на малых высотах.

«Шилка» была хороша, но для неё требовалось шасси Т-34. Значит, производство таких машин отнимало бы ресурсы у танковой программы.

Нужно было что-нибудь проще. Дешевле. Массовее.

Оружие, которое можно было бы дать каждому пехотному подразделению.

Максим задумался и стал вспоминать то, о чём когда-то читал. В памяти всплыли первые советские переносные зенитно-ракетные комплексы.

«Стрела». «Игла». «Колос».

«Колос» был одним из первых советских ПЗРК, разработанных в конце пятидесятых — начале шестидесятых годов. Система казалась простой и надёжной: семь ракет из одной трубы, один стрелок и самолёт мог быть сбит.