Кошкин кивнул, придвинул к себе чистый лист бумаги и взял карандаш.

— Тогда начнём. Калибр будет сто миллиметров. Длина ствола?

— Пятьдесят шесть калибров, — ответил Максим, не задумываясь. — Начальная скорость около девятисот метров в секунду. Унитарное заряжание.

Кошкин записал цифры, потом поднял бровь.

— Унитарное? Ты уверен? Для такой пушки?

— Уверен. Это ускорит заряжание. И позволит сделать боекомплект больше.

— А откат? — Кошкин нарисовал на листе схему. — Такая пушка даст сильную отдачу. Нужны мощные противооткатные устройства.

— Это уже дело Грабина, — ответил Максим. — Наша задача это дать ему требования. Пусть он решает, как их выполнить.

Они проработали до утра. К семи часам на столе лежал черновик технического задания: калибр, баллистика, тип заряжения, требования к весу, габаритам, надёжности. Кошкин добавил свои пункты: технологичность, возможность производства на существующих станках, взаимозаменяемость деталей. Максим добавил: возможность установки в башню перспективного танка, совместимость с прицелами, устойчивость к загрязнению. К концу работы документ получился на десять страниц, подробный, конкретный, без лишних слов.

— Хорошо, — произнёс Максим, перечитывая финальную версию. — Это Грабин поймёт.

— Грабин всё поймёт, — согласился Кошкин. — Он мужик толковый. Если что-то будет не так, он сам предложит лучше.

Максим запечатал документ в конверт и отдал Козыреву, который уже ждал в приёмной.

— Отправь сегодня же. С фельдъегером. Пусть Грабин получит как можно скорее.

Козырев взял конверт, взвесил его в руке.

— Что там?

— Техническое задание на новую пушку. Для нового танка.

Козырев присвистнул, но ничего не сказал. Он давно привык к тому, что Максим живёт на несколько шагов впереди.

После отправки документа Максим собрал узкое совещание. В кабинете Кошкина, за закрытыми дверями, собрались трое: сам Кошкин, Максим и Кучеренко, инженер, которого Козырев нашёл среди эвакуированных специалистов. Кучеренко был немолодым уже человеком, с цепкими руками, привыкшими к чертёжной работе. Он служил в танковом КБ ещё до войны, знал компоновку действующих танков до последнего винтика, а главное он умел думать самостоятельно. Именно такие люди были нужны для нового проекта.

— Товарищи, — начал Максим, — с этого дня мы начинаем работу над перспективным средним танком. Назовём его пока условно «Объект 137». Это не модернизация Т-34–85. Это новая машина. Другая компоновка, другая ходовая, другая башня. Но делать её мы будем не в ущерб серийному выпуску. Т-34–85 остаётся главным и серийным танком армии. «Объект 137» это задел на будущее. Влятре мы их выпустим в большом количестве, но этот танк обязан наравне с т34–85 войти в Берлин победителем.

Он развернул на столе схему, которую готовил вместе с Кошкиным ещё ночью.

— Вот основная идея. Поперечное расположение двигателя, что уменьшит высоту и освободит место для более просторной башни. Торсионная подвеска вместо свечной, это еще лучше плавность хода, выше скорость, ниже силуэт. Башня обтекаемой формы, с усиленной бронёй. Экипаж четыре человека, без стрелка-радиста. Место радиста упраздняется, его функции переходят к командиру.

Кучеренко склонился над схемой. Он долго изучал компоновку, потом поднял глаза.

— Торсионная подвеска это правильно. Но её нужно разрабатывать с нуля. У нас нет опыта.

— Опыт есть, — возразил Максим. — В сорок первом на Харьковском заводе уже начинали работы по торсионной подвеске. Проект не пошёл в серию, но наработки остались. Я видел эти материалы. Но мы будем двигаться дальше.

— А башня? — спросил Кучеренко. — Такая форма требует литья. У нас нет литейного производства для башен такой сложности.

— Будет. Мы развернём его в девятом секторе. Пока же начнём с эскизного проекта. Нам нужно понять, что именно мы хотим построить, прежде чем начать строить.

Кучеренко кивнул. Он был из тех людей, которые сначала думают, потом говорят.

— И ещё одно, — продолжил Максим. — Мы не будем ставить на «Объект 137» восьмидесятипятимиллиметровую пушку. Даже временно. Я уже отправил Грабину техническое задание на сто миллиметров. Мы дождёмся этой пушки и поставим её сразу. Никаких промежуточных вариантов. Это удлинит сроки, но зато мы не будем тратить время и ресурсы на машину, которая устареет, не успев родиться.

Кошкин переглянулся с Кучеренко. Оба понимали, что это риск. Сто миллиметров это не просто новый калибр. Это новые снаряды, новые станки, новые производственные цепочки. Но они также понимали, что Максим прав. Промежуточные варианты это трата времени. А времени у них не было.

— Тогда так, — подвёл итог Кошкин. — Мы с Кучеренко начинаем эскизный проект. Ты, Максим, работаешь с Грабиным и с девятым сектором. Через месяц у нас должно быть три вещи: компоновка, требования к ходовой и понимание, какие станки нам нужны для производства.

— Договорились, — ответил Максим.

После совещания он направился в девятый сектор, тот самый, который должен был стать фундаментом всего. Там уже кипела работа. Воронцов, возглавивший сектор, встретил его у входа. На его лице была смесь энтузиазма и усталости.

— Смотри, — сказал он, ведя Максима вглубь цеха. — Это первые станки, которые мы получили по ленд-лизу. Американские, из Англии. Точность прямо до микрона. На таких можно делать что угодно.

Максим подошёл к станку. Он был новенький, ещё в смазке, с аккуратными шкалами и блестящими рукоятками. Рядом стояли ящики с инструментом: импортные резцы, свёрла, фрезы. Всё то, чего так не хватало их заводам.

— Сколько таких станков мы получим? — спросил Максим.

— Пока двадцать. К концу года обещают ещё сорок. Плюс мы сами начинаем делать станки для внутреннего рынка. Простые, но надёжные. Токарные, сверлильные, фрезерные.

— А прецизионные?

— Прецизионные это сложнее, — признал Воронцов. — Для них нужны особые подшипники, особая точность обработки. Но мы работаем. Через месяц соберём первый опытный образец.

Максим прошёл дальше. В секторе уже работали люди: молодые парни и девушки, вчерашние выпускники училищ, а также несколько немолодых уже мастеров, эвакуированных из Харькова и Ленинграда. Они стояли у станков, что-то точили, сверлили, измеряли. Работа шла медленно, сказывалась нехватка опыта, но все же шла. И это было главное.

— Людей хватает? — спросил Максим.

— Не хватает, — ответил Воронцов. — Особенно станочников высокой квалификации. Мы можем обучить молодых, но на это нужно время.

— Время будет, — сказал Максим. — Козырев уже работает над этим. Он ищет инженеров и станочников по всем военкоматам. Мы вернём их в Красноярск.

Воронцов кивнул. Он верил Максиму. Они вместе прошли слишком многое, чтобы сомневаться.

Вечером Максим задержался на заводе. Он ходил по цехам, смотрел, как идёт работа, разговаривал с мастерами, проверял, всё ли в порядке. В девятом секторе он задержался дольше всего. Он смотрел на станки, на людей, на первые детали, которые они вытачивали, и думал о том, что именно здесь рождается будущее. Не танки, не пушки, не бомбы. А то, из чего всё это делается. Инструмент. Основа основ.

Он вернулся домой поздно. Наталья ждала его на кухне. На столе стоял ужин, горела лампа. Дети уже спали.

— Ты опять пропадал весь день, — сказала она без упрёка.

— Работа, — ответил он, садясь за стол. — Нужно многое успеть.

— Ты всегда говоришь «нужно успеть». А когда ты успеешь просто пожить?

Максим посмотрел на неё. Она устала. Он видел это по глазам, по морщинкам, которые появились за последние месяцы, по тому, как она держала руки. Она держалась, но устала. Устала ждать, устала бояться, устала жить в постоянном напряжении.

— Когда война кончится, — ответил он. — Тогда и поживём.

— А если не кончится?

— Кончится. Мы её закончим.

Наталья подошла к нему, села рядом, положила голову на плечо.

— Ты уверен?