Однажды я увижу его мёртвое лицо. Такое же мёртвое как у Луи сегодня.

— Переоденься, Агния. Ты вся в крови, — голос Саида звучит глухо, будто из-под толстого слоя ваты.

И столько в нём боли. Столько ярости. Жажды убивать.

Я дрожащими пальцами начинаю расстегивать пуговицы блузки. Кое-как мне удаётся это сделать. Затем тянусь к брюкам.

Саид к этому моменту уже полностью обнажён.

Его пустой взгляд рассекает полутёмное пространство номера. А вспышка молнии за окном снова огненным хлестким ударом лупит по вискам.

— Я в душ, — мрачно сообщает Саид, после чего направляется к двери, очевидно, ведущей в ванную.

Как каменная статуя. Ни живой. Ни мёртвый. Никакой.

Слёзы новым потоком начинают струиться по щекам. Я сглатываю солёную горечь и зло вытираю влагу с глаз, понимая, что на коже останутся красные разводы — мои руки всё ещё испачканы кровью Луи.

Когда грязные брюки удаётся снять, следом за ними я стягиваю с себя бельё и бросаю в кучу кровавой одежды. Беру из шкафа халат, набрасывю на плечи, затем собираю все наши с Саидом вещи и иду к двери.

— Сожгите это всё, — пихаю одежду в руки одного из охранников.

Тот молча берёт кровавые тряпки, после чего я закрываю дверь.

Шум воды в ванной говорит о том, что Саид уже смывает с себя воспоминания об этом ужасном дне. А мои всё ещё на мне. Пропитывают кожу. Обжигают, будто кислотой.

Не могу терпеть эту кровь на себе. Сотни раз выходя из операционной, я снимала кровавые перчатки, мыла руки, лицо… Но Лёшина кровь… Это другое… Это как рана на теле. Вечное напоминание о том, как кто-то другой отдал свою жизнь, чтобы твоё собственное сердце билось.

И не только… — я кладу руку на живот.

«Ты был бы хорошим дядей, Луи…»

Однажды мой малыш вырастет и узнает, что один храбрый человек отдал за него жизнь.

На дрожащих ногах я направляюсь в ванную к Саиду. Я могла бы подождать здесь, в комнате, но почему-то я уверена, что должна сейчас быть с ним, рядом.

Мы должны вместе смыть этот день. Мы должны решить, как будем жить дальше.

Ради маленького сердца, которое пусть и крохотное, но уже бьётся у меня под рёбрами.

Саид стоит в душевой кабине спиной ко мне, положив руки на влажную стену и опустив голову вниз. Вода лупит по его сильным плечам и спине, стекает к пояснице кровавыми струйками.

Я сбрасываю с себя халат и медленно захожу в кабину, вдыхая тугой горячий пар. Мокрое тепло воды касается кожи. Я тяну руку к спине Саида и вижу, как вода смывает кровь с моих пальцев. Я веду этими пальцами по глубокой линии позвоночника. Затем подхожу ближе и прижимаюсь к грудью к обнажённой спине.

«Как же мне за тебя больно…» — хочется сказать, но горло сдавило спазмом.

Я пытаюсь проглотить этот тугой ком, а выходит лишь судорожный вдох.

И слёзы… Они снова текут… Капают на мощные плечи… Я целую их, будто мои поцелуи способны исцелить его истерзанную жизнью душу…

— У меня будет ребёнок, — наконец мне удаётся выдохнуть. — Твой ребёнок… Луи знал. Сегодня он защищал не только тебя и меня, но и нашего ребёнка…

Мышцы под моими руками и губами напрягаются. Грудь Саида перестаёт вздыматься, словно он задержал дыхание. Затем он поднимает голову, выпрямляется полностью и поворачивается ко мне.

Блеск его звериных глаз невозможно описать. Там всё — боль, шок, недоумение… Там хаос…

Взгляд медленно стекает к моему животу и затем поднимается обратно.

— Что… ты сказала?

Я сглатываю.

— У меня будет ребёнок. Я забеременела в ту ночь на яхте. Он… он твой. Мой малыш. Твой.

Молчание и шум воды. Смерть и жизнь. Начало и завершение. Всё смешивается и превращается в давящий сгусток энергии в груди.

— Я назову его Лёшей. Если родится мальчик — будет Алексей Александрович…

Рыдания вырываются из груди, когда Саид резко обхватывает мои щёки ладонями и прижимает к дверце кабины за спиной.

— Агни…

— Пожалуйста, давай уедем… К…куда угодно… Вдвоём… Не… н-надо мести… Хватит смертей… По…жалуйста…

Я реву, позволяя своей истерике вырваться на волю. Моё тело дрожит. Ноги не держут.

Саид крепче вжимает меня в стену и целует. Слизывает слёзы. Собирает их губами.

— Защити нас… Пожалуйста… Я не хочу видеть, как и ты однажды будешь истекать кровью, как Луи сегодня… Ради ребёнка, Саид… Прошу тебя… Остановись…

Я вжимаю пальцы в крепкие плечи. Царапаю их ногтями, оставляя красные глубокие царапины. Рыдания бесконтрольно терзают грудь. Я тянусь к губам Саида, вкладывая в поцелуй весь страх и боль сегодняшнего дня.

Он не менее жадно, отчаянно и яростно целует меня в ответ.

Есть то, перед чем мы бессильны. Но есть и то, что мы способны изменить.

Возможно ли было избежать смерти Луи? А возможно ли избежать нашей с Саидом гибели?

Он не должен бы погибнуть напрасно. Наши сердца обязаны продолжить биться.

Я задираю ногу вверх и тяну Саида на себя. Он входит в моё тело с громким шипением. Боль и удовольствие смешиваются в единое целое. Как кровь и слезы. Жизнь и смерть.

Этот день и начало, и конец. Я не знаю, что будет дальше, но чувствуя, как Саид двигается во мне, толкаясь всё глубже и яростней, я понимаю одно — я хочу, чтобы его сердце билось вместе с моим. Я бы спасла его ещё тысячи раз на операционном столе. Я бы позволила псам в клетке растерзать меня за это сердце.

Глава 53

Агния

Я просыпаюсь под мерную дробь дождя. Сколько уже было вот таких пробуждений? Сегодня это особенное чувство. Оно одновременно похоже на усталость и покой. Это когда ты настолько измучился собственными мыслями и событиями в жизни, что они перестают тебя тревожить. Словно тебе дали сильное успокоительное и заставили успокоиться и отдохнуть.

Рука машинально тянется к подушке рядом. Странно, что я не ощущаю тепла и твёрдости тела Саида, он ведь должен быть здесь, со мной. Во всяком случае, засыпала я именно в его объятиях.

Но постель оказывается пустой.

Уходит около минуты на то, чтобы понять, где находится Абушаев. Мой взгляд улавливает его крупную фигуру на открытой лоджии. Он стоит под дождём и смотрит в небеса.

Я неспешно поднимаюсь на постели, стягиваю одеяло на груди и опускаю ноги на пол.

«Он смотрит туда, куда ушли настоящие…»

— Привет, — тихо произношу, прислонившись к косяку балконной двери.

Саид поворачивается. Его голая грудь сверкает, вся покрытая капельками дождя.

— Тебе не стоит так спокойно стоять на открытой местности. Если Шакал здесь, то… он мог отследить наши передвижения…

Абушаев в два шага преодолевает расстояние между нами, опускается на колени передо мной и целует живот, обхватив руками мои бёдра.

— Внизу охрана. Местность прочесывают. И вряд ли Шакал рискнул бы отправить кого-то сюда сейчас. Слишком быстро после… — его голос обрывается.

После убийства Луи… — я сама мысленно заканчиваю его фразу.

Он сильнее вжимается лицом в мой живот, затем встаёт и поднимает меня на руки. Несёт обратно к постели.

— Когда ты узнала? Про ребёнка?

Саид укладывает меня на кровать и вжимает своей тяжестью в матрас. Одеяло задирается на бёдрах, оголяет их. Я чувствую твердое давление между ног и мгновенно возникшее напряжение в теле. Сладкое и мучительное. Почти болезненное.

— На вилле… До похищения… Ну, там была задержка. Я просто не успела сделать тест.

— Понятно. Почему не сказала? Это поэтому тебя тошнило?

Я киваю.

— Да. А не сказала потому, что… думала про тебя плохо…

— А потом? Когда поняла всю правду?

— Не знаю, — я опускаю взгляд и прикусываю губу, так как Саид чуть разводит мои ноги, сгибает их в коленях и толкается внутрь. — Боялась. Не знала, что будет дальше…

Твёрдые, спокойные и сильные движения внутри меня туманят разум. Сложно думать и тем более отвечать на вопросы, когда в твоём теле закручивается огненный сгусток удовольствия.