Часто моргаю, не спеша окончательно распахнуть веки. Только поймав боковым зрением образ Саида, я убеждаюсь, что он действительно надел халат. После этого я с шумом выталкиваю воздух из лёгких и упираю взгляд в мужчину.

Он плескает себе виски в стакан. Затем разводит руки в стороны.

— Так пойдёт?

— Да… Так нормально.

— Хорошо, — усмехается Абушаев. — Ну и что насчёт Луи? Что произошло?

— Я сомневаюсь, что стоит показывать ему операцию. Его мышление отличается от мышления здорового взрослого человека.

— Это я и так знаю, Агни.

— Тогда почему ты хочешь подвергнуть его такому стрессу? Он может испугаться. Совсем как ребёнок.

Саид медленно отпивает янтарную жидкость, не спуская с меня глаз.

— На это имеются причины.

И всё.

Тишина.

Это раздражает. Он не хочет ничего объяснять или не считает себя обязанным это делать, а я должна нервничать что ли?

— Какие причины?

— Предпочитаю их не озвучивать. Естественность в этом вопросе крайне важна.

— Но мне бы хотелось знать. Ты же понимаешь, что я — врач? Меньше всего мне хотелось бы подвергать Луи серьёзному риску!

— Агни… — выдыхает Саид, — ты слышала про терапию стрессом?

— Что это значит?

Я непроизвольно хмурюсь, заметив, как потемнело лицо Абушаева.

— Есть мнение, что определённые стрессовые ситуации способствуют возвращению памяти и… непродолжительному улучшению работы головного мозга.

Мурашки бегут по коже, когда до меня начинает доходить, к чему клонит Саид.

— Ты не знаешь, кто это сделал, верно? Кто покалечил его.

Абушаев снова отпивает виски.

— Я знаю, за кем это стоит. Но мне нужны точные имена.

— Для Луи подобные воспоминания могут быть вредными. С его нарушениями мозговой деятельности… Неужели месть для тебя настолько важна?

Звериный взгляд обжигает своей золотистой зеленью. Саид медленно ставит стакан с виски на тумбу и подходит ближе ко мне.

— Представь, что на всём белом свете, Агния, у тебя был только один человек, который был тебе дорог. Представь, что чья-то жизнь являла для тебя нечто важное. Важнее, чем своя собственная. И вот кто-то посмел её отнять. Ты же понимаешь, что то, как Луи живёт, это вовсе не та реальность, которая могла бы быть у него, если бы не те мрази, что посмели отобрать у него здоровье? По факту, они отобрали у него всё. Будущее. Семью. Силу.

Я тяжело сглатываю, чувствуя, как горло сдавливает металлическими тисками. Становится трудно дышать.

Я считала, что произошедшее с Луи — вина Саида. В принципе, я и сейчас так думаю. Но что именно произошло?

Ясно, что Абушаев пытается заглушить чувство вины, пытается хоть как-то снизить токсичность этого мерзкого ощущения. Если бы я знала точно…

— Расскажи мне правду. О том, что случилось с Лёшей. Я хочу знать.

— Не обо всём стоит знать.

— Хватит этих загадок, Саид. Если ты хочешь, чтобы я провела операцию и подвергла Луи такому шоку и стрессу, ты обязан рассказать мне всё, как оно есть.

Абушаев сощуривает взгляд и чуть склоняет голову набок.

— Что изменится, Агни, если ты узнаешь правду?

— Не знаю. Это зависит от самой правды. Но у меня хотя бы будет представление о реальности. Я перестану додумывать то, о чём не знаю.

— Ты ведь наверняка хочешь услышать чудовищные истины обо мне? — Абушаев вскидывает руку и касается пальцами моей щеки. Ведёт большим пальцем вниз по скуле, касается губ, затем подбородка.

Первый порыв — отойти. Желательно вообще убежать. Не чувствовать его касаний. Его близости. Запаха.

Но я должна знать правду.

— Почему ты думаешь так? Я просто хочу знать. Не имеет значения, насколько правда о тебе чудовищная.

— Врёшь, дорогая Джульетта. Ты хочешь верить в то, что перед тобой монстр. Потому что ты боишься, — он резко наклоняется и утыкается носом в мои волосы.

Вдыхает. Глубоко и шумно.

Я машинально прикрываю глаза и сглатываю.

— Чего… я боюсь?

— Своих чувств ко мне. Своей страсти. Своего голода.

— Это ты так… думаешь…

— Нет, — влажный язык скользит по мочке уха, а горячая ладонь сжимает талию. — Это я так знаю, Агния.

В животе закручивается горячий жгут. Колени дрожат, и стоять прямо становится с каждым мгновением труднее.

Мне кое-как удаётся запретить себе не поднять руки и не вцепиться в широкие плечи Саида, чтобы не упасть.

— Скажи… мне правду… — упрямо настаиваю я, слыша свой голос будто со стороны. Такой липкий и дрожащий.

— Мы были участниками боев без правил. Расходный товар для развлечения. Рабство в клетке без права на свободу. Мы пытались сбежать. Нас догнали. Он закрывал меня от ударов битами, когда я потерял сознание.

Я медленно поднимаю взгляд. Сердце щемит, будто в грудь влили кислоту.

— Не только Луи потерял память, так? Ты тоже хочешь вспомнить тех людей…

Глава 41

Агния

Сны не могут быть вещими. Я в такое не верю.

Но как же тогда объяснить тот самый красный коридор из моих снов, по которому я столько раз проходила к клетке?

Теперь я вижу его в реальности. Чувство, словно я была здесь тысячи раз. Но ведь это невозможно.

Гул голосов раздаётся словно отовсюду. Звуки ударов. Крики. Скрежет металла.

Неужели кому-то могут нравиться подобные развлечения? Кровь. Боль. Смерть.

Я кошу взгляд на Саида.

Семь.

Такое количество пуль извлекли из его тела тогда, когда они с Лёшей пытались бежать от бизнеса, уносящего жизни.

Семь.

Я не могу поверить, что он выжил после такого.

Я не могу поверить, что выжил Луи.

На вопрос, почему он решил заниматься подпольными боями без правил, если сам от этого пострадал, Абушаев не ответил. Но я сделала вывод, что это его способ оставаться в самых глубинах этого бизнеса ради мести.

Красный коридор ведёт нас в самое пекло ада. Если преисподняя существует, то она выглядит именно так.

Запах крови повсюду. Жестокость и страх пропитали пространство. А ещё голод. Жажда. Нестерпимая. Будто все, кто сюда пришёл, не могут дождаться, когда кто-то из находящихся в клетке умрёт.

— Мне тут не нравится, — Луи вжимает голову в плечи. — Это плохое место. Агния, зачем Саид привёл нас в это место?

Мой взгляд приковывается к рингу. Совсем молодой парень еле стоит на ногах. По его лицу стекает кровь. Даже с верхней части трибуны, где находимся мы, видно, что его взгляд расфокусирован. Противник наносит контрольный удар. Парень падает, а толпа за клеткой ринга ликует.

Я зажмуриваю веки и отворачиваюсь.

Омерзительно.

К горлу тут же подступает тошнота.

— Не знаю, Луи, зачем Саид нас сюда привёл. Видимо, чтобы нас стошнило, — отвечаю Лёше с закрытыми глазами.

Будто мне токсикоза не хватает. Ещё и тут желудок будет выворачивать.

Нет. К виду и запаху крови я привыкла. А вот к жестокости… К людям, которым нравятся уничтожать… я не привыкну никогда.

— Агни права. Агни очень права. Луи тоже тошнит. Саид, давай уйдём отсюда?

— Пока не время, — отвечает Абушаев. — Нужно ждать.

На фоне холодного голоса Саида я слышу, как толпа разочарованно скулит. Это вынуждает снова открыть глаза и посмотреть на ринг.

Парень, который ещё несколько минут назад упал, снова поднимается на ноги.

— Это что, бои на смерть? — произношу дрожащим голосом. — Он же уже стоять не может.

— Луи хочет уйти… Луи хочет немедленно уйти…

— Бей! Бей! Бей! — скандирует толпа, в то время, как Лёша закрывает уши ладонями.

— По правилам, если он продержится три раунда без нокаута, то деньги забирает его хозяин.

— Хозяин? — я в ужасе смотрю на Абушаева.

— Хозяин, Агния. Тот, кто его купил.

— А если он не продержится? Если будет нокаут, что тогда?

Удар об клетку заставляет меня подпрыгнуть на месте.

— Луи не нравится… Луи хочет уйти…

Саид упирает в меня звериный взгляд.