Дальше я смотрел, а когда она попросила, проверил линию шва: кишка выше и ниже была проходима, и нигде не подтекало. Края фасции на этот раз удалось свести, и их ушили, оставив дренажи. Из операционной Лапина увезли живым и с закрытым животом.

Еще до того, как каталка скрылась за дверью, я успел вызвать диагностику с предиктивным моделированием. Из всего заключения мне была нужна последняя строка:

Прогноз при продолжающейся интенсивной терапии: состояние тяжелое, стабильное, риск летального исхода в ближайшие сутки умеренный, исход не определен.

Остальное зависело от его почек и от Йошкар-Олы. Изотова позвонила туда при мне: машину с реаниматологом обещали завтра к полудню.

В реанимации, где нас ждали, Самарцев сдал Лапина ночному анестезиологу ЦРБ, пройдя с ним весь лист назначений, и только после этого стянул шапочку.

— Я остаюсь до утра, — объявила Изотова. — А вы оба езжайте отдыхать. Николай Борисович, вам нужно хорошенько отоспаться. Сергей Николаевич, вам тоже, но хорошо бы еще в санатории исполнить предписания.

— Исполним, Елизавета Петровна, — глухо ответил я.

Наиль приехал за нами по моему звонку. Самарцев сел спереди, сказав, что поедет к себе.

— Николай Борисович, суббота и воскресенье ваши, — сказал я, дождавшись, пока он пристегнется. — Отдыхайте. В санатории как-нибудь справимся без вас. И еще Капитолина Леопольдовна просила передать, что вы молодец.

— Не возражаю ни против первого, ни против второго, Сергей Николаевич, — отозвался он и уснул раньше, чем мы тронулись.

Когда Наиль довез его до дома, пришлось долго будить.

Потом, пока ехали до санатория, я открыл ссылку Бурштейна с видеолекцией про сосудистый шов. Убавив звук, я поднес телефон к уху. Лектор не торопился, и я не сразу поверил, что этим глуховатым голосом когда-то говорил сам. Когда же я ее читал? Лет пятнадцать назад, не меньше.

Слушать себя прежнего оказалось труднее, чем я думал. На первых же словах о натяжении нити я понял, что если не остановлю запись, то не запомню из нее ничего, а хорошо бы освежить знания. Выключил запись и пообещал себе дослушать завтра на свежую голову.

Тетя Нина не спала и, ни о чем не спрашивая, налила нам с Наилем супа. Я съел и добавку, после чего поднялся к себе и лег, не раздеваясь до конца.

Проснулся я в субботу сам, когда уже рассвело. Сначала проверил телефон, куда Изотова в семь утра прислала сообщение: «Лапин стабилен. Ждем машину».

Вспомнил, что вчера вечером вышел в эфир выпуск программы Таисии Милославской с моим участием. Показывали программу, пока я стоял в операционной, так что посмотреть его у меня не получилось. Надо бы найти запись…

С этими мыслями, не вставая с кровати, я запустил и самодиагностику.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

101-й день после активации.

Текущее состояние: удовлетворительное.

Системная оценка: восстановление после длительной нагрузки; продолжительность ночного сна достаточная; признаков истощения энергетического ресурса не выявлено.

Рекомендации: регулярное питание; в течение дня избегать повторной длительной нагрузки.

Ну вот и хорошо. Снова захотелось есть, но уже по-человечески, смакуя вкус и получая удовольствие. На сегодня у меня были запланированы два неприятных, но важных дела. Во-первых, уже пошли сроки по акту комиссии, и Наиль вместе с Евой и Сашулей наверняка с самого утра сидели над перечнем доработок. А еще мне предстоял непростой разговор с Капитолиной Леопольдовной.

Спустившись с этими мыслями к тете Нине, я съел все, что она поставила — омлет с куриными котлетами на пару. Ну вот, хотя бы не пирожки с оладушками. За завтраком я поговорил с ней и Аленой Петровной, а потом я ушел в кабинет, где меня ждал сердитый Валера. Похоже, в мое отсутствие он объявил эту территорию своими личными владениями.

Там меня и застал звонок.

— Сергей, ты в курсе, что адвокат Ирины Епиходовой требует у тебя через суд архив академика? — спросил Владимир, даже не поздоровавшись.

Я уже так давно не вспоминал про Ирину, что сначала даже не понял, о чем речь. Какой-то адвокат какой-то Ирины Епиходовой с какого-то перепугу требует у меня через суд архив академика?

Потом дошло, но недоумение осталось:

— Постойте, Владимир Николаевич… Через какой суд? Ирину же взяли.

— Взяли ее, а не ее адвоката, — возразил Владимир. — Дети академика оспаривают завещание, это ты знаешь. Ирина в том деле ответчик. Так вот, адвокат у нее теперь новый, и на этой неделе он подал ходатайство, требует изъять у тебя документы академика. Ты там никто. Просто бумаги лежат у тебя, вот их и просят, а заодно хотят втянуть тебя в процесс. Довод такой: без них нельзя понять, что вообще входит в наследство.

— Суд уже решил? — уточнил я.

— Нет, — ответил он. — Ходатайство подано, суд его еще не рассматривал. На какое число назначено заседание, я тебе не скажу, потому что сам бумаг не видел — мне пересказали. Процесс ведет небезызвестный тебе Артур Давидович Караяннис, через него твой юрист и добудет копии. Только Караяннису не говори, от кого узнал.

— Погодите, какой архив, Владимир Николаевич? — спросил я. — У меня нет архива академика.

— Зато, Сергей, у тебя есть то, что они называют архивом, — сказал Владимир. — Это тетради, черновики, данные. Кто, что и на каком основании тебе передал, будешь объяснять суду, а не мне. Я о другом. Если суд ходатайство удовлетворит, документы придется представить, а дальше их внимательно изучит противная сторона. Вся. Ты понимаешь, кто у нее за спиной?

— Не собираюсь я никому ничего передавать, — сказал я, и вышло раздраженнее, чем хотелось.

— Собираться или не собираться будешь потом, Сергей, — осадил он. — Караяннис будет возражать, и говорят, ему есть чем. Но это просто даст отсрочку. Так что сядь со своим юристом и разберись, что у тебя есть, откуда оно и чье. Сегодня. И еще. Ирина хоть и под следствием, но адвокат у нее очень хороший и дорогой. Кто ему платит, мы выясняем. Пока это все.

— А что… — начал было я.

— А то, Сергей, что подстрахуйся, — сказал он и отключился.

С телефоном в руке я уставился на стенку. Валера прыгнул мне на колени, и я, машинально поглаживая этот мурчащий сусликоподобный трактор, попытался понять, что меня в этом звонке задело сильнее всего.

Сам архив академика новостью отнюдь не был, ведь про то, что Ирина до него добирается, я знал с того вечера, когда ее Эльза выспрашивала у меня, как выглядят тетради и где такое хранят. Встревожило другое: Ирина сейчас под следствием, Лысоткин при смерти, Михайленко то ли в бегах, то ли уже взят, а ее адвокат внезапно подает бумаги в суд, и платит ему кто-то, кого Владимир не знает. Или же он категорически не хочет мне его называть. То есть ничего еще не закончилось.

Уже несколько человек говорят мне о неких лицах, заинтересованных в моих исследованиях из прошлой жизни.

Сначала был тот подозрительный сухой человек на дне рождения Таисии, который назвал меня последним учеником академика и посоветовал беречься. Потом от Борьки Терновского я услышал про то, что ко мне проявляют интерес, причем «не институт, не министерство, бери выше», и вот у Ирины вдруг появился престижный адвокат. Если за всем этим стоят одни и те же люди, им нужно то, что мы с Марусей и Терновским собрали по тетрадям моего покойного друга Вадима и по моей собственной памяти. И нужно это им хоть со мной, хоть без.

Разумеется, вечная молодость, мощное здоровье и бессмертие волнуют каждого, особенно тех, кто у власти. Поэтому они сделают все возможное, чтобы прибрать мои наработки к рукам, а меня превратить в послушного исполнителя, работающего лишь на их омоложение. Не из-за этого ли я умер в своей прошлой жизни?