В тот же вечер она отмахнулась от глупых мыслей, вздохнула и позвонила по телефону:

— Ринат, привет. Слушай, ты же говорил, у тебя остались люди в министерстве? Мне нужно кое-что провентилировать про один санаторий…

…

— Почему сразу закрыть? — удивилась Фарида. — Ринат, божечки, зачем же сразу закрывать? Ты меня совсем за дуру держишь, что ли? Закроют — Саша через неделю новый откроет. А то и два. Что ты, Сашку не знаешь? Мне проверки нужны. Постоянные. И много-много. Чтобы они там не работали, а бумажки писали.

Она послушала.

— Во-о-от. Уже лучше. Санитарные, пожарные… Что там еще бывает?

Снова послушала и улыбнулась.

— Лицензирование! Точно. Видишь, какой ты у меня умный.

…

— Нет, ну ты что! Еву не трогать. Вообще. Ее имени нигде быть не должно. Она там не при делах как бы. Вали все на этого докторишку, как там его, Епиходов, или как.

Фарида помолчала.

— Мне нужно, чтобы Саша сам решил, что она не справляется.

С детским центром она один раз уже промахнулась. Значит, теперь по-другому. Никаких закрытий и никакого врага, на которого можно все свалить: обиженную дочь Саша пожалеет, а ту, что не тянет свое дело, оценит уже как хозяин, без всякой жалости. Пусть санаторий просто вязнет в бумажках месяц за месяцем, а Саша смотрит, как его умница ничего не может с этим поделать.

…

— Да насрать на него! Ну и пусть уволят с волчьим билетом! Лишь бы проект застопорился.

Разговор был долгим, она аж устала. Но зато и результат какой будет, если все срастется, как задумано!

Фарида довольно зевнула, достала с журнального столика розовый блокнотик и принялась перелистывать страницы. На букве «Л» она остановилась и стала набирать номер Виталия Липкина, мужа этой дуры Алисы…

— Тетя Нина, вы не знаете, куда у нас опять весь мед подевался? Ума не приложу, купили на прошлой неделе трехлитровую банку меда, а сейчас она пустая. — Я заглянул на кухню с вопросом, но обнаружил, что тетя Нина, Алена Петровна, Тайра Терентьевна и Александра Ивановна сидят за столом и, затаив дыхание, завороженно смотрят на экран телевизора.

Там красивая толстозадая индуска с волооким взглядом что-то яростно выговаривала такому же красивому толстозадому индусу с еще более волооким взглядом. Различить их можно было лишь по длине волос и наличию на одном из них желтого сари.

— У тебя что-то срочное? — недовольно спросила тетя Нина, не отрываясь от экрана.

— Нет, — сказал я.

И в это время толстозадая индуска заплакала. И толстозадый индус тоже заплакал. И они стояли, оба красивые такие и волоокие, и сперва плакали, а потом заиграла красивая музыка и они начали танцевать.

Наши бабоньки дружно вздохнули и, утирая слезы, еще более неотрывно уставились на экран.

Я понял, что ответ на свой вопрос в ближайшее время не получу. И тут на самом интересном месте (когда один толстозадый волоокий индус выстрелил в другого, видимо, кто-то из них по сюжету был плохим), фильм прервался на рекламу. Появился кадр, где пожилой степенный священник хорошо поставленным голосом отвечает на какие-то православные вопросы. На экране мелькнула икона Николая Чудотворца. Затем снова вернулся волоокий индус, который теперь уже лежал на земле, истекая кровью, а вокруг все остальные волоокие индусы и индуски плакали и печально танцевали.

Женщины так внимательно смотрели на все это, что продолжать отвлекать их было бы негуманно. Поэтому я вышел, тихонько закрыв за собой дверь.

Пройдя всего пару шагов по коридору, я аж остановился, почему-то вспомнив священника с экрана. Видимо, нужно сейчас же переговорить с Райкой, чтобы крестить Борьку как можно скорее. Хлопнув себя ладонью по лбу, я торопливо накинул пуховик, прыгнул в машину и отправился к Богачевой.

Сейчас Райка вернулась в Чукшу. Насколько я помнил, она вовсю делала в доме ремонт — готовилась забрать Борьку. Вот и прекрасно, заодно загляну к Венере с Елисеем, надо узнать, как там у них дела.

Войдя с мороза в хорошо натопленный дом к Райке, я обнаружил, что она сидит посреди кухни на низенькой табуреточке и лущит фасоль. Перед ней лежал большой драный мешок со стручками и стоял глубокий эмалированный таз. Райка, чему-то улыбаясь и напевая себе под нос, ловко щелкала пальцами, и белые фасолины с веселым треском прыгали на дно таза. Она так увлеклась, что даже не услышала, как я вошел.

— Здравствуйте, Раиса, — сказал я тоже с улыбкой, закрывая дверь. — Не помешаю?

— А заходите, Сергей Николаевич. — Она торопливо отодвинула тазик и аж подскочила. — Вы ко мне? Вы чай будете? — И, не дожидаясь ответа, схватилась за чайник и захлопотала.

— Да сидите, сидите, Раиса Васильевна, я буквально на минуточку. Кстати, а что это вы сейчас делали?

— Да, понимаете, я же тогда пила, как лошадь, — смущенно улыбнулась она. — И фасоль, как с огорода убрала, так бросила в мешок, и на этом все. А сейчас время есть, дома порядок, вот я и решила, что займусь. Все-таки лучше хранить фасоль не в стручках. Ну а вылущиваю на кухне, потому что особо грязи от нее нет. Подмету потом, да и все.

— Понятно, — кивнул я, мимоходом рассматривая дом.

Я был у нее, еще когда работал в амбулатории, и с отвращением помнил это вонючее, замызганное, пропахшее дешевым пойлом и куревом пространство. Сейчас же дом представлял из себя довольно уютное помещение, правда, запах краски еще до конца так и не выветрился. Но я думаю, пару дней пройдет, и все будет нормально.

— Вы газ, смотрю, провели? — спросил я, подчеркнуто разговаривая на вы, и этим демонстрируя уважение, так как она его теперь вполне заслуживала.

Райка, очевидно, это оценила. Одета она была опрятно. В стареньком, но чистом халате, поверх которого был повязан тоже заношенный, весь в заплатках, передник. Волосы собраны под ситцевую косынку.

— Да, провела. И посмотрите, как я готовлюсь.

Она радостно подскочила и принялась показывать мне, открывая все двери.

— Вот здесь вот комната Борьки. Видите, я поклеила обои. Посмотрите, какие красивые! Татьяна передала из Казани, и таких ни у кого нету, даже у косолаповских детей и то таких нету!

И действительно, обои были явно дорогие, с какими-то мультяшными дизайнерскими рисунками, но разные, видимо, остатки от ремонта ее богатых клиенток. Причем все обои были небольшими кусками, поэтому до середины были поклеены с одним рисунком, а дальше шел сплошной коллаж, но, в принципе, сделано было довольно прилично, и главное — чистенько и аккуратно. Кроме того, подоконник покрашен, полы тоже. Правда, с потолка свисала лампочка без абажура. Заметив мой взгляд, Райка огорченно всплеснула руками и сказала:

— Люстра будет! Мне обещал Гришка Рыжий, что привезет в пятницу. С бабочками.

— Вот и замечательно, — похвалил ее я.

— А еще посмотрите. — Она потащила меня в другую комнату, где тоже были следы недавнего ремонта, и стояли заляпанные известкой деревянные козлы.

— А это я потолок белила, да не убрала еще, — покраснела она. — Хочу завтра днем посмотреть, вдруг где-то пропустила, так подправить. А скажите, правда красивые обои?

Я усмехнулся и кивнул, хоть обои были уже давно вышедшими из моды, с аляповатыми розочками. Но видно было, что Райке это все безумно нравится, она прямо удовольствие получает от того, что занимается наведением порядка и уюта в своем доме.

— А я еще ковриков наплету. Меня Тайра Терентьевна научила, — похвасталась она. — Старые вещи мы собрали, порезали их на лоскуточки и веревочки, и теперь я плету красивые яркие коврики. У меня, кстати, даже красивее, чем у Тайры Терентьевны получается.

Она показала несколько кособоких ковриков и прихвастнула:

— Пока не очень ровные, но я наловчусь. Я рукастая, мне просто приноровиться надо. Разложу их по всему дому, и Борьке будет хорошо ходить, и мне, и вообще от них очень уютно.

— Я вижу, что вы хорошо подготовились к возвращению Борьки, — улыбнулся я и сказал то, из-за чего пришел: — Вообще-то я пришел к вам по конкретному вопросу. На когда планируется крещение?