— Вот эти больше пить не надо, Любовь. Совсем. От головы дам другое.

А потом сказал:

— В общем, так, Любовь, не волнуйся, не переживай, я тебе помогу, и все у тебя будет хорошо, и муж вернется, и семья у тебя будет, и пить вы больше не будете.

А затем посмотрел и добавил:

— И по поводу пополнения в семействе тоже вопрос можно будет решить.

Обещал я, конечно, больше, чем мог: вернется Ерофей или нет, решать ему. Но того, кто лечиться не хочет, без надежды не вылечишь, а за что еще ее зацепить, я пока не видел. Как выполнять обещанное, буду думать потом. По тому, как передернуло Любовь Смирнову от надежды, я понял, что зацепил ее капитально. От меня она выходила вся задумчивая и мечтательная, а я понял, что все не так плохо и какие-то надежды на ее излечение еще есть.

Когда я уже лег спать, ночью, примерно часов в одиннадцать, меня разбудил телефонный звонок. Я еле-еле вырвался из сна. Решил уже, что случилось что-то с Сашкой, он еще не приехал, задерживаясь с оборудованием.

— Слушаю, — сказал я, затем увидел, что звонит Полина Фролова.

— Сергей Николаевич. — Ее голос звучал встревоженно. — Борька.

— Что, Борька? — испугался я.

— Он слышит голоса!

Борька слышит какие-то голоса? Поначалу меня аж подкинуло от этой новости.

— Какие еще голоса? — обалдел я. — Вы что, их тоже слышите? Опишите.

— Нет, мы с Раисой встали и ничего не слышим, — ответила Полина Фролова. — Вот ходим по дому и ничего не слышим.

— Так какого хрена вы меня среди ночи разбудили⁈ — взорвался я, но тут же прикусил язык: сторожить мальчика я им велел сам, и даже батюшка говорил, что нужно продержаться до завтра. Вот они и держатся, как умеют. — Ладно, Полина, простите, это я спросонья. Значит, так: укачайте его, спойте колыбельную песенку наконец, и пусть кто-нибудь ночует с ним в одной комнате. А лучше вообще обе с ним ночуйте. Свет включите, в конце концов!

— Да, хорошо, так и сделаем, — пробормотала явно расстроенная и какая-то деморализованная Полина. — Мы, наверное, действительно ляжем с Райкой на моей кровати, она двуспальная, а Борьку положим посередине.

— Вот и хорошо, — уже более спокойно сказал я. — Запритесь только, и никто вас не тронет. Если что, звоните в полицию и мне.

— Да, так и поступим. — Она слишком сильно волновалась. Сто процентов спать всю ночь не будет.

— Слушайте, давайте-ка я сейчас отправлю к вам Прохора Евграфовича, чтобы вы не боялись. Вы ему тоже где-нибудь на диване постелите.

— Спасибо, спасибо, — обрадовалась Полина, она явно была сильно напугана, хоть и старалась держать себя в руках.

А я вздохнул, отключившись, и пошел будить водителя Элен. Но не успел дойти и постучать, как дверь в его комнату внезапно открылась. Он стоял на пороге в семейных трусах и наводил на меня травматический пистолет.

— О как, — только и смог вымолвить я и озадаченно почесал затылок.

— А, это вы, — с облегчением ответил Прохор Евграфович, опуская пистолет. — Что-то случилось? Я просто расслышал крадущиеся шаги и вот…

— Это я тихонько, чтобы тетя Нина не услышала. Такая ситуация, в доме Полины Фроловой… в общем, там ребенка старуха пугает, — тихим шепотом я в двух словах рассказал о ситуации. — Могу я вас попросить поехать туда и переночевать у нее? Если старуха что-то и задумала, то при вас лезть туда точно побоится.

— Да, конечно. Я сейчас. Мне надо минут пять, чтобы собраться.

— Не торопитесь, они уже не спят. Тут еще такое дело: Борька слышит голоса, но Полина и Раиса их не слышат.

— Возможно, это внушение? Какой-то гипноз? — задумался Прохор Евграфович.

Я пожал плечами:

— Такую версию я тоже не отвергаю. Вероятнее всего, так оно и есть.

Когда он уехал, я сидел во флигеле и думал: может, и мне поехать? Но при ребенке были две взрослые женщины, к ним ехал Прохор Евграфович с травматом, и в доме горел свет. Звонок батюшке я оставил на случай, если начнется что-то посерьезнее детского испуга.

В общем, еще немного помаявшись, я решил, что до утра все будет нормально. И пошел спать обратно, турнув Валеру, который, воспользовавшись моментом, занял мое место. Причем улегся прямо на подушке, совершенно по-свински развалившись по диагонали. Я лег, укрылся одеялом с головой и уснул.

Не знаю, сколько я поспал, но точно недолго, и тут мне приснилась Белла.

Она стояла прямо напротив, вся бледная, в старом белом халате. Я хорошо помнил этот халат, она постоянно в нем убиралась. Белла была та еще чистюля, и у нее для уборки специально была отдельная одежда.

И вот она стояла, смотрела на меня, протянув тонкие, практически прозрачные руки. И этот старый линялый халат и ее мертвенная бледность встревожили меня. Белла смотрела на меня пронзительными умоляющими глазами, причем абсолютно молча, и это было так страшно, что кровь застыла у меня в жилах.

— Белла… — хрипло сказал я.

Она ничего не ответила, только слезы вдруг потекли у нее из глаз. Мне стало так страшно, что я не выдержал и сказал:

— Белла, что? Что случилось?

— Почему ты выбрал не меня? — отчетливо произнесла вдруг она.

От ее голоса мне стало столь жутко, что я практически оцепенел. Волосы поднялись у меня везде, где только можно. Меня затрясло, я хотел ей что-то сказать, но из парализованного горла не смог выдавить ни звука.

Тем временем ее взгляд становился все более пугающим, он буквально засасывал меня туда, внутрь зияющей пустоты ее глаз. Мне стало так холодно, что показалось, будто за плечом стоит смерть. Я чувствовал, как кровь течет все медленнее и медленнее, как замедляется сердце, уже не способное толкать густую ледяную кровь. Пришло совершенно ясное понимание, что я гибну, умираю, и непонятно было, как вырваться из этого странного оцепенения.

Вдруг мне на грудь что-то прыгнуло, и острая боль черканула по щеке. От этой резкой боли меня будто выдернуло из оцепенения, отрезвляя. Я вынырнул из зябкого полусна и увидел, что на моей груди сидит Валера и злобно шипит. Это он прыгнул мне на грудь и расцарапал щеку.

— Валера, — с трудом прошептал я.

Котенок заорал дурниной и с моей груди спрыгивать отказался. Зато я наконец смог пошевелить руками, затем постепенно ощутил ноги и с благодарностью прижал кота к себе.

— Спасибо, суслик, — сказал я, не зная, как реагировать: то ли дурной сон такой мне приснился после общения с этой проклятой старухой, то ли я тоже попал под ее гипноз.

Потом я запустил самодиагностику.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

Текущее состояние: удовлетворительное.

Системная оценка: острая стрессовая реакция — ЧСС 118, АД 150/95, тремор, спазм периферических сосудов. Нарушений сердечного ритма, мозгового кровообращения и судорожной активности не выявлено. Поверхностные царапины кожи щеки.

Рекомендации: восстановительный сон.

Сердце, которое только что еле проталкивало ледяную кровь, на самом деле молотило под сто двадцать, и никакой ледяной крови в нем не было. Сонный паралич с картинками — штука известная, я сам объяснял ее перепуганным пациентам: тело еще спит, а голова уже проснулась, потому и не пошевелиться, и чужие в комнате. От него не умирают. Так я себе и сказал.

Но черт его знает, такого со мной никогда еще не было. А с другой стороны, отмахиваться от этого тоже было нельзя: и мое попадание в новое тело, и Система, и все вот это вместе — оно же произошло, значит, что-то где-то еще есть. И делать вид, что ничего не происходит, нельзя.

И тут я вновь услышал голос, он звал меня. Наяву, с открытыми глазами, с котом на груди. Это был голос Беллы, и она говорила:

— Сережа, иди, иди быстрее… я тебя здесь жду… приходи. Я в священной роще…

Вот тебе и сонный паралич. Меня самым банальным образом заманивали в лес на мороз.