Я улыбнулся, стараясь выглядеть бодро.
— А потом, перед утром, вы меня смените, и я чуток покемарю. Договорились?
— Хорошо.
Меня самого час назад из такого оцепенения вытаскивал кот. Если накроет опять, увидеть это будет некому: Райка уснет, Прохор будет за стеной. Закрывать эту дыру пришлось тем, что было под рукой, — телефоном.
— И еще. Дверь к Ваське не закрывайте. Я поставлю себе будильник на каждые полчаса, на всю громкость. Если я в порядке, выключу его сразу, никто и не проснется. Если он звонит дольше минуты, значит, меня накрыло. Тогда идите и поднимайте меня, хоть водой.
— Услышу, — сказал Прохор Евграфович.
Крадущиеся шаги через закрытую дверь он сегодня расслышал; будильник через открытую — тем более. Он кивнул и ушел в комнату Васьки.
Все улеглись, а я устроился на диванчике с ноутбуком: за работой не уснешь. Открыв его, начал тихонечко редактировать текст статьи, которую мы с Марусей все никак не собрались отправить. К публикации она уже была практически готова, и Терновский туда даже кое-какие правки внес. Я читал, посмеиваясь про себя над тем, что Терновский очень узко видит ту проблему, которую я пытаюсь решить уже вторую жизнь. Все-таки недоработал я с ним, с Борькой Терновским. Недоработал. Ну ничего, зато в другом он молодец…
И в этот момент я опять почувствовал волну ужаса, меня накрыло какими-то не моими, чуждыми эмоциями.
— Сережа! — позвала Белла. — Сережа!
Я посмотрел вокруг: Райка спала как под наркозом, даже не похрапывала. Зато Борька, словно лунатик, поднялся, сел и, открыв белесые глаза, прошептал:
— Я сейчас…
И попытался встать. Валера, как мог, прыгал ему по ногам, но это не возымело никакого эффекта. Я подошел к кровати:
— Тише, Боря, тише, ложись давай.
И уложил его силой на кровать, причем, что удивительно, усилие потребовалось настоящее: сидячего мальчика я укладывал как взрослого. Настолько сильным в этот момент был Борька.
Держа его за плечи, я смотрел на него Системой.
Диагностика завершена.
Объект: Богачев Борис, 5 лет.
Основные показатели: температура 36,0 °C, ЧСС 64, АД 90/55, ЧДД 14.
Обнаружены аномалии:
— Состояние измененного сознания: реакция на обращение снижена, глазные яблоки отведены вверх, тонус скелетной мускулатуры повышен. Судорожной активности не выявлено.
— Снижение температуры тела. Периферическое кровообращение и дыхание не нарушены.
Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 1 час): ЧСС 126 → 64; температура 36,8 → 36,0 °C.
Припадка, о котором первым делом думаешь при закатившихся глазах и каменных мышцах, сейчас не было: судорожной активности Система не видела. Пульс для спящего пятилетки на нижней границе, но кровь по рукам и ногам ходит, дыхание ровное. До реанимации тут далеко. Уйдет пульс под шестьдесят или собьется дыхание — повезу в ЦРБ, и плевать на мороз, а до тех пор его надо держать и смотреть. Оставалось то, чему названия у Системы не было: ребенок остывал. Пульс упал вдвое, температура за час ушла на градус вниз, зато сила значительно прибавилась. Себя я успел посмотреть только после того, как меня вытащил кот, и увидел испуг. Здесь я мог лицезреть само это состояние, изнутри которого меня этой ночью вытаскивал Валера.
Так что я велел котенку:
— Валера, охраняй.
Он неодобрительно фыркнул, махнул распушенным хвостом, шерсть у него на загривке была вздыбленная, и улегся прямо на грудь Борьки, растопырив лапы, словно говоря: никому не отдам.
Ноутбук я отложил, сел на кровать и держал мальчика за руку до тех пор, пока не послышалось ровное сонное дыхание. Как только он уснул, а я это понял по успокоившемуся Валере, посмотрел еще раз.
Диагностика завершена.
Объект: Богачев Борис, 5 лет.
Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 20 минут): ЧСС 64 → 88; температура 36,0 → 36,5 °C. Реакция на раздражители обычная для сна.
Пульс вернулся, тело теплело. Значит, это уже было посерьезнее детского испуга, и повторилось за ночь дважды.
Я отошел к двери и набрал батюшку. Он ответил не сразу, а когда я уже собирался сбросить вызов.
— Сергей Николаевич, что-то случилось? — услышал я его спокойный, но немного заспанный голос.
— Началось, батюшка, — тихо сказал я. — Борьку зовут какие-то голоса, он сам не свой. Мы его удержали, сейчас уснул.
— Дышит ровно?
— Ровно.
— Тогда держите и не отпускайте до утра. Из дома ни ногой. Я буду молиться. Утром, как договорились.
— А если сейчас, из ковшика? — спросил я, вспомнив его же слова.
— Не о жизни речь, Сергей Николаевич. До утра оно подождет, — повторил он то же, что вечером, и положил трубку.
Ну что ж, значит, держимся до утра. Я вернулся обратно к своей работе. За эти три часа я еще дважды был вынужден укладывать Борьку, потому что его звал этот голос, и оба раза первым делом смотрел цифры и видел там то же самое — пульс замедлялся, температура падала, дыхание сокращалось, а потом, когда брал его за ледяную руку, все возвращалось обратно.
Через три часа, под утро, как договаривались, меня сменил Прохор Евграфович, отчаянно зевающий и трущий покрасневшие от недосыпа глаза. Я тихо объяснил ему ситуацию, он кивнул и сказал:
— У меня не убежит, я уже спать все равно больше не буду.
Он сел на край кровати с явным намерением никуда не уходить, а я отправился на кровать Василия, чтобы хоть немножко покемарить. Дверь я оставил открытой, а будильник переставил на тот же круг, каждые полчаса: если не выключу — Прохор услышит.
До рассвета оставалось примерно два часа.
От авторов. Друзья, вы совсем перестали ставить лайки. Все так плохо?
Глава 15
Удостоверившись, что Борька находится под неустанной охраной Прохора Евграфовича, я с немалым облегчением вышел из комнаты, добрел до Васькиной кровати и, как подкошенный, буквально рухнул на нее. Последнее, что помню, — это мысль, что надо бы раздеться. Но додумать я не успел: вырубило.
Даже не знаю, сколько я так проспал, как вдруг меня разбудили негромкие голоса. Особенно один, тихий, но настойчивый, или же, возможно, дело было в какой-то тревожной интонации, точно не знаю. Один голос был знакомый и принадлежал Прохору Евграфовичу, а вот второй — женщине.
— Я сказал: нет. Ты что, не поняла? Ты туда не пойдешь! — Его голос, злой и вместе с тем несколько ошалелый, доносился вроде как со двора.
Спросонья я ничего не понял и сперва решил, что это Борька проснулся и они в комнате болтают. Или же Райка чего-то снова чудит. Но затем отчетливо услышал скрипучий старушечий голос.
— Позови его мать! С тобой, шояк, я разговаривать не буду.
С тяжелым вздохом я разлепил свинцовые веки и взглянул на наручные часы: от того момента, как я передал дежурство возле Борьки, прошло всего полчаса.
— Прохор Евграфович, что там такое? — не выдержав, крикнул я.
— Бабка пришла, — глухо отозвался Прохор.
— Какая еще, твою мать, бабка! — Меня аж подкинуло с кровати.
Я выглянул в окно и увидел, что в свете уличного фонаря в воротах действительно стоит… Пелагея. А напротив набычившийся Прохор Евграфович не дает ей пройти во двор.
Схватив пуховик, я натянул его на себя, уже выскакивая на улицу.
Пелагея продолжала стоять за калиткой, теперь уже молча, не переступая порожек и не заходя во двор. Рядом, возле калитки, маячил явно деморализованный Прохор Евграфович.
С самым что ни на есть решительным видом я подошел к воротам и уставился на нее. Пелагея смотрела на меня в ответ, и от этого ее взгляда мне стало не по себе.
Сейчас она стояла спокойная, прямая, руки сложила на животе, если посмотреть — самая обычная деревенская старушка. И не скажешь, что она не такая, как все. У меня, видимо, от недосыпа и всех этих треволнений получилось довольно агрессивно:
