Она помолчала, разглядывая меня. Презрения, судя по модулю, в ней не прибавилось, зато интерес ко мне вырос.

— Я говорила, что приглашаю только один раз, Сережа? — напомнила она, вставая. — Для тебя сделаю исключение. Предложение остается в силе, пока суд не рассмотрел ходатайство. После этого договариваться тебе придется уже не со мной, а с теми, кто тебя заказал. И чует мое сердце, что такие, как они, заранее предупреждать тебя не будут.

И она ушла, оставив меня еще более загруженным, потому что ее ответы породили еще больше вопросов.

Сегодня мой день начался под девизом «ох и заманало все». Вот бывает же такое, когда человек тянет на себе все словно муравей, тянет, навалил по самое не могу и тащит, бежит всем на помощь, всех спасает, а потом в один прекрасный момент ему это все до того надоедает, что он резко все бросает и останавливается. Или прячется где-нибудь за закрытой дверью.

Вот примерно так же произошло сегодня со мной.

Этим утром я, как ни странно, проснулся в прекрасном расположении духа. Причем проспал, так как проснулся не как обычно, в полшестого-шесть, а практически в семь двадцать, и никто меня не разбудил. Даже вездесущая тетя Нина, которая обычно зорко следила, чтобы все на ее завтрак попадали вовремя и ели блинчики (ох уж эти блинчики тети Нины!) горячими. И вот сегодня даже она специально не топала у меня под дверью в коридоре, чтобы я услышал и проснулся. Удивительно.

Было воскресенье, а до понедельника от меня в текущих делах ничего не зависело.

Я смачно потянулся в кровати, сладко зевнул и сделал «ленивую» гимнастику: вытянулся во всю длину, мягко напрягая мышцы, покрутил кистями и стопами, чтобы разогнать кровь, а на выдохе прижал подбородок к груди и несколько раз скрутился. Кровать подо мной, хоть и была новая и комфортабельная, все равно жалобно скрипнула. Ну да, пора возвращаться на путь снижения излишнего веса, Серега, пора!

С этими мыслями я поднялся.

Начинался новый день. И новые проблемы. Или же, что бывало значительно реже, день беззаботный.

Валера, который каким-то непонятным образом просочился ко мне в комнату и тайно пристроился в ногах на кровати, неодобрительно фыркнул и перевернулся на другой бок: уж он-то просыпаться так рано явно не планировал.

— Валера, — укоризненно и слегка нравоучительно сказал я, — хватит дрыхнуть, суслик ты вредный! Вставай!

Вышеупомянутый суслик только лениво повел ухом и издал какой-то звук, который отдаленно был похож на «отвали, братан, я хочу еще подрыхнуть, давай все обсудим потом», но на меня это не произвело никакого впечатления.

— Проснись и пой, проснись и пой! Валера-суслик, хоть раз… — фальшиво, но зато бодро пропел я, схватил Валеру и принялся его тискать и тормошить.

Кот сначала делал вид, что его это вообще не касается, но в конце концов втянулся в нашу забаву и принялся мурлыкать и играться со мной, тоже норовя зацепить лапой.

Повозившись с ним, я бодро вскочил с кровати, сделал пару энергичных приседаний, упал-отжался-подпрыгнул, затем раскрыл шторы и выглянул в окно.

Валера спрыгнул на пол и тоже прогнулся несколько раз, изображая растяжку.

— О, да ты у нас прямо йогин, товарищ Валерий, — похвалил его я. — Можешь же, если хочешь.

Валера на мою подколку отреагировал тем, что гордо задрал хвост, распушил его, подошел к двери и изо всей дури жахнул лапой: мол, давай, открывай, хватит вот эту свою глупую сентиментальность проявлять. И я был с ним абсолютно солидарен. Поэтому выпустил сварливого суслика в коридор, принял контрастный душ и, насухо вытершись жестким полотенцем, оделся в спортивный костюм, после чего вышел с улыбкой в коридор.

К моему несказанному счастью, по пути никто не встретился.

В столовой хлопотала Алена Петровна.

— А где тетя Нина? — поздоровавшись, спросил я. — Что-то не слышно ее ворчания с утра. Непорядок однако.

— Так это… — сказала Алена Петровна и, вместо того чтобы полноценно сформулировать мысль, махнула рукой по направлению к окну.

Я выглянул. К зданию санатория подъехал фургон, задние двери были распахнуты, и вокруг столпилось практически все население санатория. У меня нехорошо кольнуло на душе.

— Что там? — нахмурился я, ожидая худшего.

— Ой, да это Гришка Рыжий в город ездил, заказов набрался, привез вон, — отмахнулась она. — Всяко разное да продуктов кое-каких. Так, по мелочевке.

Продукты у нас закупались строго по накладным, а если тете Нине хотелось корицы в булочки или какой-то особенной муки, это шло отдельной статьей расходов вместе с житейскими мелочами, которые тоже постоянно кому-нибудь нужны. Да уж, вещевой минимализм явно был не характерен для обитателей «Лесной сказки».

— Тетя Нина пошла крем для рук брать и краску для волос, — с охотой наябедничала Алена Петровна. — Тайра Терентьевна заказала четыре мотка шерсти, а то у нее закончилась, а внукам надо пинетки да носочки вязать. Ну и вот всякое такое, все что-то заказали.

— А вы что?

— А что я? У меня все есть, ничего не надо, — усмехнулась она.

Алена Петровна всегда была экономной, сколько помню, еще с той своей первой жизни.

Я сел завтракать в тишине, радуясь, что все отвлеклись на барахло. Творог с тарелки я по привычке проверил, прежде чем взяться за ложку.

Творог

Масса порции: 150 г.

Основные вещества: вода — 110 г; казеин — 25,5 г; сывороточные белки — 1,5 г; триглицериды молочного жира — 7,5 г; лактоза — 3 г; молочная кислота — 0,9 г.

Кальций в составе солей — 180 мг; фосфор в составе фосфатов и белков — 285 мг.

Взаимодействие с организмом:

Казеин переваривается постепенно, снабжая организм аминокислотами в течение нескольких часов. Из них строятся и обновляются мышечные волокна, ферменты и антитела. Сывороточные белки усваиваются быстрее и дают первую порцию этого строительного материала.

Кальций и фосфаты используются для обновления костной ткани. Кальций также участвует в сокращении мышц и передаче нервных сигналов.

Молочный жир дает энергию и помогает усваивать жирорастворимые витамины. Лактоза расщепляется на глюкозу и галактозу, которые организм использует как топливо.

Совокупное действие: поступление 27 г полноценного белка и около 190 ккал энергии, длительное насыщение.

Творог как творог. Эта привычка ничего мне не стоила, а спокойствия давала на весь завтрак.

Вошел Чепайкин. Отдуваясь, поздоровался, уселся за стол напротив меня и проворчал:

— Аленушка, а плесни-ка и мне чайку, что ли.

— Сейчас, — сказала она и принялась хлопотать вокруг ворчливого старика.

— Как дела, Арсений Лукич? — спросил я.

— Как сажа бела! — хохотнул он. — Деньги, как вода, плывут неизвестно куда!

— Делай деньги, делай деньги, а остальное все дребедень! — моментально подтвердил Пивасик из холла, куда после проверки переехала его этажерка.

Я улыбнулся. Такие милые семейные перепалки в последнее время случались при мне все реже и реже, и я, честно говоря, по таким моментам даже скучал.

— Так ты, Сергей Николаевич, о моей просьбе ведь не забыл, я надеюсь? — хитро прищурившись, посмотрел на меня Чепайкин, который явно решил воспользоваться моим благостным расположением духа.

— О чем? — прикинулся валенком я и торопливо перевел все свое внимание на творог в тарелке.

— Ну, дык я же все по поводу порошка этого, — понизив голос до громкого шепота, подмигнул мне Чепайкин, — давай скормим Зинке, а? Вот с нее бы надо начать. А то ты представляешь, сунулся я было к ней, надо было в долг взять кое-чего, так она уперлась и не дает… мымра!

— Так вы же пенсию получаете, — удивился я.

— Э-э-э-э, милок, — проворчал он, — пенсия! Знаешь, как нынче в народе говорят? Дожить до пенсии — мечта, прожить на пенсию — искусство! Пенсия-то она есть, а проживи-ка на нее.