— Ну и сколько ты тянуть собиралась? — неприязненно буркнул Самарцев. — Неделю бы еще потянула, а рано или поздно на тебя бы все равно надавили. Почему ты сразу не сказала мне или хотя бы Сергею Николаевичу?

Лида посмотрела на меня и опять покраснела. Цапнув очередную конфету, она вдруг поняла, что съела уже полкоробки, нахмурилась и положила ее обратно. Подняла тоскливые глаза на Самарцева, а затем посмотрела на меня.

— Понимаете, если представить, что я бы сейчас позвонила вам, Сергей Николаевич, и сказала: вот так, мол, и так, чиновничек какой-то решил своего родственничка пристроить на работу, чтобы тот сюда даже не ходил. При том, что в Чукше нужны рабочие руки. Что бы вы сделали?

— Ну, я бы спросил, кто это.

— Во-о-от, — поморщилась она, — а дальше я бы вам сказала, кто это. И после этого что бы вы сделали?

— Например, позвонил бы этому человеку. Начал бы разбираться.

— Вот, — протянула Лида и укоризненно посмотрела на Самарцева. — Теперь ты понимаешь, Борисыч, почему я не звонила Сергею Николаевичу? Ему что, своей войны мало, надо еще и в это влезать?

Самарцев нехотя кивнул, целиком признавая правоту Лиды.

— Все верно, это не его война. Но и не твоя, Лида.

— Я разберусь, — процедила она и сердито добавила: — Ладно, Райку я сейчас оформлю, и с понедельника пусть приступает к работе. Хотя нет, лучше пусть сразу завтра, как все оформит. А с этими мы разберемся…

— Давайте все вместе разберемся, — сказал Самарцев.

— Остынь, Коля, — нахмурилась Лида. — Я же тебе сказала, что сама все решу. Если не получится, тогда подключу вас.

— Обещаешь? — спросил Самарцев.

— Да, — сказала она, но взглядом вильнула.

А я посмотрел на нее и улыбнулся.

— Спасибо, Лида. Вы настоящий стойкий оловянный солдатик.

От моей похвалы женщина польщенно зарделась.

А вот Самарцев сидел сконфуженный. Он посмотрел на Лиду и сказал:

— Слушай, извини, что я так про тебя думал.

Лида надулась.

— Получается, ты, Коля, решил, что я человеку в лицо улыбаюсь, а за спиной считаю ее алкашкой? Так, да? Так ты про меня думал?

Теперь Самарцев покраснел и тихо ответил:

— Ну, понимаешь, я решил это, потому что видел…

— Нет, — сказала Лида и хлопнула рукой по столу, так что чашки аж подпрыгнули, чуть не расплескав чай. — Ты решил это, вместо того чтобы спросить меня. Что тебе стоило подойти и спросить? Просто подойти и спросить⁈

И я вдруг понял, что эта ее фраза относится сегодня не только к Николаю Борисовичу. Лида решила за меня, что я полезу в драку, и молчала. Я сам пять минут назад готов был поверить, что она считает Райку алкашкой, и чуть не сказал ей это в лицо. Мы так привыкли достраивать недостающую часть событий самым очевидным объяснением, что разучились просто спрашивать. И я, к сожалению, отнюдь не исключение из правил.

Лида прямо при нас позвонила в отдел кадров и спросила, что там по ставке. Выслушав ответ, она сказала строго, не терпящим возражений тоном:

— Так, с завтрашнего утра придет Богачева, оформляйте ее санитаркой на ставку в Чукшу, с испытательным сроком.

В трубке что-то ответили.

— В тридцать дней! Я сказала, в тридцать дней, — повторила она, выслушав ответ, и резко положила трубку с сердитым и раздраженным видом.

Я спросил:

— Ну что, вы точно ее берете?

— Берем, но с испытательным сроком, — четко, по слогам сказала Лида; она явно была сердита на всю эту ситуацию. — А если она будет работать плохо или забухает, я ее сразу же выгоню.

— Ну что ж, — согласно кивнул я, — это вполне справедливо.

— И давайте, Сергей Николаевич, чтобы вы не вмешивались.

— Постараюсь, — улыбнулся я.

— Нет, вы не постараетесь, вы просто не будете вмешиваться, — отрезала Лида еще более сердито.

Я торжественно пообещал. И наконец-то перемирие было установлено. Лида долила нам чаю, наконец взяв чашку и себе, и мы все-таки прикончили эту злополучную коробку конфет. Хотя, если честно, я и сам себе не очень верил, что отпущу все на самотек.

— Нужно же позвонить Райке, — хлопнул я себя по лбу.

— Правильно, — сказала Лида, — только сами ей звоните.

Она явно не хотела сейчас с ней разговаривать, и я прекрасно ее понимал: из-за Райки у нее теперь будут вполне реальные проблемы, и улаживать их придется самой. Поэтому я позвонил Райке сам:

— Ну что, Раиса Васильевна, я тебя, можно сказать, поздравляю. Завтра с утра ты должна быть со всеми своими документами в отделе кадров. Лидия Павловна сказала, что тебя возьмут на работу в Чукшу с испытательным сроком. Так что приходи, и все будет нормально.

Честно говоря, я ожидал, что Райка сейчас начнет многословно благодарить и радоваться, но вместо этого она спросила:

— То есть, получается, мне отдадут Борьку?

От этого вопроса мне стало как-то неприятно, и я ответил резче, чем хотел: сказались недосып и тяжелые разговоры со следователем, с Карасевым, с Лидой…

— Рая, ты меня не слышишь? Тебя возьмут на работу с испытательным сроком. Провалишь его — выгонят. Все остальное у тебя в порядке: документы есть, справка о лечении есть, ремонт сделан. А вот Борька — это уже совсем другой вопрос. И не я этот вопрос решаю. Так понятно?

— Понятно, — упавшим голосом сказала Райка.

И она, скомканно попрощавшись, отключилась. Мне стало еще больше не по себе, но лезть в это дальше я не собирался. Райке мы дали старт и прекрасную возможность изменить свою жизнь, а дальше пусть она сама решает, как ей быть.

И без того я слишком много времени вложил в судьбу ее семьи.

Прошло всего несколько часов. Я вернулся в санаторий, где занимался текущими делами и как раз перечитывал методику нового способа иглоукалывания, которую подготовила для меня Александра Ивановна, когда позвонил следователь:

— Сергей Николаевич, — с места в карьер начал он. — Карасев вам после меня звонил?

— Звонил, — ответил я. — Я еще из вашего кабинета выйти даже не успел.

— И что вы ему сказали?

— Что рассказал вам все.

— Понятно, — сказал он без всякого одобрения. — Вы мне сегодня про Карасева рассказали, хотя могли промолчать. Я это помню, поэтому и звоню. Экспертиза исходного файла этого блогера Павлика дала результат.

— И какой же? — спросил я.

— Во-первых, время съемки подтверждается, — загорячился следователь, — и кусок с открытой дверью не смонтирован. Более того, есть несколько секунд записи до того момента, который попал в опубликованный ролик. Там видно, что Павлик с Денисом только подходят, а дверь уже открыта.

Следователь подчеркнул это голосом, и я невольно вздрогнул.

— Значит, версия о том, что блогеры сами открыли ее ради съемки, практически отпадает, — предположил я.

— Это пока не говорит о том, кто ее открыл, — охладил меня следователь и тут же, как обычно, резко добавил: — Мы еще не все проверили, так что о результате экспертизы никому ни слова. Карасев спросит еще раз, он уже спрашивал. Ему — особенно.

— Хорошо, конечно, — машинально сказал я уже длинным гудкам, потому что следователь отключился.

Мне стало не по себе. Из-за того, что я передал следователю сведения по общине, мы рассорились с Карасевым. А теперь следователь требует, чтобы я скрывал от Карасева то, что узнал сам. И как мне быть?

Да уж, дилемма.

Я долго сидел и размышлял, как правильно поступить, а потом сделал проще: позвонил Стасу, участковому из Чукши. С ним мы уже несколько раз пересекались, и он всегда казался мне дельным парнем: мы с ним и дебоши Тимофея, Венериного брата, разгоняли, и Витька, Райкиного непутевого сожителя, брали. И каждый раз он меня здорово выручал. Так что я решил посоветоваться с ним: он хоть и молодой, но ушлый и грамотный.

— Слушаю вас, Сергей Николаевич, — обрадовался Стас. — Рад, что вы обо мне не забываете. Кстати, ходят слухи, что скоро Райка Богачева будет работать у нас в амбулатории?