— Да, есть такое, — сказал я. — Пока на испытательном сроке, но тем не менее лед тронулся.
— Что ж, рад, очень рад, — фыркнул Стас и заржал. — Эдак скоро мы всех алкашей сделаем порядочными людьми, благочестивыми и вельми культурными. И на их фоне мы с вами, Сергей Николаевич, будем отъявленными шалопаями.
Я невольно усмехнулся.
— Слушай, Стас, нужен твой совет, — сказал я. — Тут вот какая ситуация…
И я в двух словах изложил, как рассказал следователю про людей Карасева, который на меня за это обиделся. А теперь следователь требует, чтобы я никому ничего не говорил, в том числе Карасеву, и получается, что я, мягко выражаясь, нарушаю корпоративную этику. Вот такая передо мной встала моральная дилемма: чувствовал я себя из-за нее нехорошо, а как правильно поступить, не знал.
— А что тут думать? — удивился Станислав, и тон у него сразу стал серьезным. — Следователь представляет официальную контору. Тайну следствия разглашать по закону нельзя. Поэтому пока Карасеву ничего говорить не надо. Не потому, что там хорошие отношения или что. Потому что так сказал следователь. И если вы что-то скажете Карасеву, можете здорово навредить следствию. Понимаете? Все просто.
— Это я понимаю, — сказал я, внутренне чуть повеселев: большой груз с моей совести был снят.
— Слушайте, тут еще такое дело, — вдруг сказал Станислав. — Но это тоже не для разглашения. Это я вам просто говорю по старой дружбе, и чтобы чуть-чуть подсластить пилюлю. Короче, эта Смирнова уже заманала. Представляете, на повторном допросе вообще начала путаться и почти согласилась с тем, что могла иметь отношение еще к двум пожарам.
— Да ладно? — офигел я. — Первые два она же отрицала.
— Да не потому, что виновата, а потому, что сломалась. Короче, дожали ее наши парни. Поплыла баба: после нападения на Япара, после пожара, позора и вот этого давления она сейчас в таком состоянии, что ей все по фигу, хоть потоп, — сказал Станислав. — Но наш новенький следователь это удобное признание не принял и решил проверить факты. И вот что выяснилось: по второму пожару у Смирновой обнаружилось подтвержденное алиби.
— Ну, это я знаю, — сказал я. — Она тогда у сестры в Чодраяле была.
— У сестры — это она так говорит, — поправил меня Стас. — А на самом деле она как раз в Морках была, камера в пункте «Озона» ее сняла: стоит, товар забирает, тряпки меряет. Что она в Морках делала, когда у сестры числилась, следователь у нее еще спросит. Но рощу в это время она поджигать никак не могла.
— Да, это важно, — сказал я.
— Конечно важно, — сказал Стас. — Потому что на нее было удобно свалить все три пожара, и мы бы быстренько закрыли дело. А так второй с нее снят, а по первому следователь еще копает, и просто так его на нее уже не повесишь. Так что пока она отвечает за то, что сделала сама: за то, что ударила Япара, и за третий пожар. А остальное искать надо…
Поговорив еще немного о делах в Чукше, мы со Стасом распрощались.
Ближе к вечеру, когда я собирался идти на ужин, позвонил Япар.
— О, — искренне обрадовался я, — как ты себя чувствуешь?
— Да уже гораздо лучше, Сергей Николаевич, — сказал он после обмена приветствиями. — Вообще-то, я уже давно здоров, но они не выпускают. Говорят, хотят еще понаблюдать.
— Ну и правильно говорят, — одобрил я, — потому что голова, знаешь ли, такое дело, к которому нужно отнестись очень серьезно. Так что ты уж потерпи. Немного осталось.
— Ну вот и этот врач мне то же самое сказал, — проворчал Япар. — Если бы Тимоха не заходил, я бы тут вообще с ума сошел. А так заходит, мы с ним хоть в нарды по две партейки перебрасываемся. Мне чуток повеселее.
— А что, там телевизора нет разве? — удивился я.
— Есть телевизор, но я этот зомбоящик вообще не смотрю, — фыркнул Япар и переключился: — Зато ко мне все следователи ходят. Тоже какое-никакое развлечение.
Но сказал он это сердито.
— Я смотрю, задолбали тебя уже следователи, — усмехнулся я.
— Да не то слово, Сергей Николаевич. Каждый день по два-три раза, и такое впечатление, что это я сам себе по голове тюкнул, — язвительно сказал он. — Но ничего, мы их преодолеем.
— Конечно, преодолеем, — подтвердил я.
— Но, даже если они найдут всех, кто поджигал рощу, — с грустью сказал Япар, — обгоревшие деревья от этого не оживут. Я уже, честно говоря, жалею, что влез в это дело с санаторием, что дядя Филипп разрешил пустить вас сюда и из-за этого пострадала роща…
Меня неприятно кольнуло его рассуждение, и я решил развеять эти сомнения сейчас, пока они не превратились в огромный ком отчуждения. С его дядей мы и так уже практически в состоянии холодной войны. Поэтому я сказал:
— Ну, знаешь, Япар, с одной стороны, может быть, и так. Но, поверь, такое здание санатория, с такой территорией, с минеральным источником долго бы само по себе не простояло. Если не мы, то приехали бы какие-нибудь другие инвесторы, из Москвы или еще откуда, и рано или поздно этот санаторий все равно оказался бы под чьей-то рукой. Ты сам это прекрасно понимаешь, вспомни хотя бы ижевских.
— Ну да, — вынужден был признать мою правоту Япар.
— Думаю, общине очень повезло, что санаторий попал именно к нам, а мы абсолютно лояльны к интересам общины.
— Ну да, и вот во что вылились эти интересы, — опять взялся за свое Япар. — Роща-то пострадала.
Тут я не выдержал и в сердцах воскликнул:
— Да что ты причитаешь: пострадала, пострадала? Да, это уже случилось. Но толку-то причитать?
— А что мне еще остается делать? — упавшим голосом сказал Япар.
— Как что? Действовать!
— И как тут можно действовать?
— Как, как? Элементарно. Рощу нужно восстановить.
— В смысле восстановить? — обалдел Япар и повторил: — В каком это смысле восстановить, Сергей Николаевич? Вы сейчас шутите?
— В самом что ни на есть прямом, — ответил я. — Ты слышал такой термин: реинтродукция? Ревайлдинг? Восстановление? Экологи во всем мире этим занимаются. Экосистемы, которые пострадали, к примеру, от какого-нибудь техногенного загрязнения или от пожаров, или от нашествия каких-то чужеродных видов, таким вот образом и восстанавливают. Я думаю, что вашу рощу вполне возможно обновить. Да, несколько деревьев обгорело, но ты сам тогда говорил, что площадь небольшая. И выгорели, я так полагаю, в основном старые трухлявые стволы, которые уже были недостаточно крепкими. Вместо них можно посадить молодые дубки. А у дуба корни глубокие, от такого огня они обычно не гибнут, так что и от пней пойдет молодая поросль. Поднимется еще ваша роща. Не переживай ты так.
— Но эти дубки… Они же не будут священными, — пробормотал Япар, совершенно сбитый с толку моими рассуждениями.
— Вот этого я не знаю, Япар, тут не советчик. Но роща же у вас не вчера выросла, и те дубы, что в ней стоят, когда-то тоже были молодыми. Как у вас это считается, пусть старшие скажут. А мое дело — найти к весне саженцы.
— Ну, в принципе, да, — сказал Япар, о чем-то судорожно размышляя.
А я решил его дожать.
— Поэтому, как только настанет весна, первое, что мы сделаем, — это восстановим священную рощу: проведем субботник, посадим деревья. А если надо, и еще что-нибудь посадим, сделаем широкую противопожарную минерализованную полосу, чтобы отделить рощу от остального леса, где стоит санаторий, и все будет в порядке.
— Нет, община не может позволить, чтобы чужаки ходили по священной роще, — фыркнул Япар. — Что это такое? Как это будет, что кто попало начнет ходить с лопатами, копать там? Нет, это невозможно.
— Да почему невозможно? Ну, в крайнем случае пусть ваши парни из общины сами идут и высаживают, а мы найдем хороший семенной материал, стратифицируем его или закажем саженцы в хорошем питомнике. Я поговорю с другими инвесторами, и мы все оплатим за счет санатория. Лопаты доставим, удобрения, какие там надо, в общем, все, что положено. А сажайте тогда сами, раз для вас это столь важно.
— Надо подумать, — неуверенно сказал Япар, но по голосу я чувствовал, что зацепило его крепко.
