— Борюсечка, — ласково просюсюкала она.

— Не отвечай, — сразу вскинулся я, положил руку Борьке на плечо и легонько сжал.

Пелагея проигнорировала мою реплику и продолжала ласково обращаться к мальчику:

— А чего ты боишься, Борюсенька? Скажи сам.

— Я хочу к бабушке Пелагее! — вдруг глухо сказал Борька и попытался выдернуть плечо из-под моей руки.

Райка дернулась было к нему, но я остановил и повернулся к Борьке:

— Скажи, почему ты хочешь к бабушке Пелагее?

— Надо, — бесстрастно ответил он.

— Кому надо? — мягко уточнил я.

— Мне.

— А зачем тебе к ней надо, Боря?

Он молчал.

— Боря, что ты там будешь делать?

Мальчик молчал.

— Боря, на сколько ты хочешь уйти к бабушке Пелагее?

Он стоял и смотрел на меня невидящим взглядом, не отвечая ни на один вопрос. И тут у меня появилась догадка: Пелагее почему-то необходимо получить формально произнесенное согласие, а вот причину она внушить не может.

И тогда я спросил по-другому:

— Если бы Пелагеи сейчас здесь не было, ты бы хотел уйти от мамы, от Полины с Андрюшкой, от меня? А кто же будет Пивасика стишкам учить?

Валера тихо мяукнул.

Боря молчал так долго, что я подумал, он уже не ответит, как вдруг прозвучал тихий голос:

— Нет.

— Ты не так спрашиваешь! — с ненавистью вдруг дернулась старуха. — Не смей!

А мне стало смешно:

— А как надо? Подскажите.

И тут по ее лицу я понял, что она проговорилась. Пелагея замолчала, аж отпрянула, и я впервые почувствовал, что нащупал именно то, что надо.

Чтобы перепроверить свою гипотезу, я посмотрел на Райку и очень четко, буквально чеканя слова по слогам, сказал ей:

— Раиса!

Она вздрогнула.

— Раиса Васильевна Богачева, посмотрите сейчас четко на Пелагею и скажите громко и связно: вы отдаете ей Бориса, своего сына.

— Н-нет, — ответила Райка тихо.

— Еще раз! Громко!

— Не отдам! — почти выкрикнула она, и плечи ее истерически затряслись в беззвучном рыдании.

— Я услышала тебя, — разозлилась Пелагея.

Но я уже повернулся к мальчику:

— Боря, ты сейчас хочешь уйти с Пелагеей?

Он перевел взгляд сначала на старуху, затем на мать, а потом на меня:

— Нет, — растерянно покачал он головой.

И Валера впервые за все время дернулся у него в руках. Борька автоматически начал поглаживать его, явно успокаиваясь. И тут я ощутил, что исчезло давление в ушах и навязчивое ожидание голоса Беллы.

— Ты между нами встал зря, чужак, йот еҥ, — прошипела Пелагея.

— Между кем? — насмешливо прищурился я.

Но Пелагея смотрела не на меня, а на Борьку:

— Не твое это.

Я пожал плечами и комментировать этот бред не стал.

— Ну и караульте, — сказала она. — Долго все равно не прокараулите.

С этими словами она развернулась и ушла.

После ее ухода словно какая-то пелена спала. Райка спохватилась и увела Борьку в дом, остальные так и остались стоять возле ворот, а я повернулся к Карасеву и оставшимся. После долгих и подробных расспросов выяснилось, что Борька не единственный ребенок, на которого нацелилась Пелагея. Она и раньше забирала некоторых детей у родителей, но только после того, как родители давали полное согласие. От таких слов у меня аж глаза полезли на лоб.

— А с какой целью она их забирала? — спросил я.

— Иногда на обучение, — пожал плечами Карасев. — Иногда на несколько дней. Некоторые родители сами потом говорили, что ребенку с ней лучше.

— Она старалась оставить ребенка у себя одного, без матери, — тихо дополнил из-за спины Петр. Все это время он простоял в стороне, а теперь подошел, но старательно прятал глаза. Уши у него пылали от стыда.

Я изумленно покачал головой:

— С ума сойти. Прямо как архетипическая баба-яга. И что же потом с этими детьми происходило? — спросил я. — Ну, когда они это так называемое «обучение» заканчивали? Где они все сейчас?

Карасев пожал плечами:

— Среди нас. В общине.

Я аж обалдел.

— Значит, если не отдавать Борьку, она ничего сделать не сможет? — подала тихо голос Полина.

Покачав головой, я сказал:

— Знаете, Полина Илларионовна, сегодня это сработало, но не факт, как так будет дальше. — Внимательно обвел всех взглядом и пожал плечами. — Поэтому охрану мы не снимаем.

Прохор Евграфович взял у Петра сигарету и закурил. Пальцы его при этом чуть подрагивали. Я посмотрел на него удивленно:

— Прохор Евграфович, а вы что, опять курите? Вы же вроде бросили?

Он как-то жалко улыбнулся и сказал, выпуская дым:

— Я тоже думал, что бросил.

Крестины прошли буднично. Народу в церкви, кроме нас, больше не было. Мы с Полиной, как крестные, Карасев и, как ни странно, Прохор Евграфович, а также Элен и тетя Нина, которая постоянно прижимала платочек к мокрым глазам, и, конечно, сам Борька. Райку, как мать, в церковь не пустили, ей положено было дожидаться за дверью.

Священник вел традиционный обряд, а я из-за недосыпа постоянно все путал: то не вовремя крестился, то забывал в нужном месте поклониться, то не повторял нужные слова, когда положено. Полина периодически меня подправляла, видя, что я совершенно не попадаю в такт.

Священник, заметив мои вялые попытки изображать из себя правильного прихожанина, понимающе усмехнулся:

— Вы крестный? — спросил он, словно в первый раз меня увидел, и мы вчера с ним об этом не говорили.

— Ну, наверное, я, — растерянно ответил я и, на всякий случай, перекрестился.

Он благословил меня и сунул в руки маленькую бумажную иконку Николая Чудотворца. На мой вопросительный взгляд он сказал:

— Охранит. Носи всегда с собой.

Я кивнул и сунул иконку в карман. Лишним точно не будет. После сегодняшних событий я был готов таскать в карманах весь иконостас, лишь бы помогло.

После совершения таинства мы вышли во двор, и Борька взглянул на меня серьезными глазами:

— Дядя Сережа, а теперь она меня не заберет?

Врать пацану мне не хотелось.

— Не знаю, — честно сказал я. И, видя испуг в глазах ребенка, добавил: — Но теперь у тебя есть крестный, и я тебя ей точно не отдам.

Полина, которая шла рядом, согласно кивнула:

— И я не отдам.

Борька просиял, усмехнулся и, похоже, решил, что такая гарантия его вполне устраивает.

Мы вышли за церковную ограду и направились к дому Фроловых. Борька шел вприпрыжку, иногда дурачась и скользя по льду, держа за руку Райку и Полину. Он громко и счастливо смеялся над их шутками. И я облегченно вздохнул: как хорошо, что вернулся обычный ребенок и в его глазах уже нет страха.

Мы направлялись к дому, куда тетя Нина привезла из санатория праздничный завтрак, и тут перед моими глазами развернулась Система:

Внимание!

Зафиксировано предотвращение критической угрозы объекту Борис Богачев.

Начислено очков социальной значимости: 1 000.

На текущем уровне набрано: 6 170 / 11 000.

Я удивился, что начисление пришло не тогда, когда я крестил Борьку, и даже не тогда, когда Пелагея ушла, а когда вся вот эта ситуация действительно завершилась, а мальчик переключился и стал тем же жизнерадостным ребенком, каким был раньше.

Но при этом Система не ответила мне на главный вопрос: чей голос я слышал?

Ведь Белла по-прежнему была мертва.

А ведь именно ее голос я слышал собственными ушами, причем не один раз.

Так что это было?

Сегодня Борька проснулся рано утром, самым-самым первым. Ну, как самым: он слышал, как во дворе тетя Полина гремит ведрами, видно, пошла Пеструшку доить. Борька потянулся в кровати и вдруг чуть не подпрыгнул: где Валера? Но Валера нашелся тут же, в кровати: лежал себе спокойненько в ногах, поэтому сразу его и не видно было. Борька погладил суслика, который даже не соизволил приоткрыть глаза, и успокоился: раз Валера рядом, значит, все нормально. Затем полежал еще минуту, прислушался: никто его не зовет.