Я улыбнулся.

— Но тут самое главное даже не это, — вдруг сказал он. — Толку с того, что мы посадим рощу, если нет никакой гарантии, что ее опять не подожгут?

— Гарантии нет, — согласился я. — Поэтому нужно будет что-то решать с постоянной охраной.

— Я подумаю над этим, — обрадовался Япар.

Мы с ним распрощались, и я задумался.

После разговора со следователем первым моим порывом было позвонить Карасеву и все рассказать. Стас убедил меня, что тайну следствия раскрывать нельзя. Но все же Карасев — заинтересованный человек, самый заинтересованный в этом районе. Я несколько раз то доставал телефон, то откладывал его обратно, так и не решив, как правильно поступить.

И тут внезапно раздался звонок. Я взглянул на экран и аж вздрогнул: звонил сам Карасев.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Что, нашли? — без предисловий спросил Карасев.

Я молчал, подбирая правильный ответ. Черт, надо было заранее отрепетировать, что ему говорить. Видимо, пауза продлилась чуть дольше положенного, потому что Карасев все понял.

— Значит, нашли, — сказал он.

И тогда я принял решение.

— Вы извините, Филипп Петрович, я не могу обсуждать следствие.

— Теперь не можете.

Он сказал это так, что меня аж передернуло. Еще сегодня утром я считал, что Карасев не имеет права скрывать информацию от полиции, а теперь получается, что я сам скрываю информацию от Карасева. Но отвечать было надо, и я ответил:

— Теперь я не имею права.

— Что ж, вполне удобно, — холодно сказал Карасев и отключился.

Примерно через час следователь позвонил опять.

— Ну что ж, Сергей Николаевич, — сказал он очень устало, было слышно, что человек просто на последнем издыхании. — Теперь картина первых двух пожаров в основном понятна. Есть двое исполнителей, есть способ, есть последовательность действий и подтверждающие друг друга показания, а также объективные следы, — четко отрапортовал он.

Я аж испытал облегчение.

— В общем, если подытожить: третий пожар действительно устроила Смирнова, а первые два — не она. Мы уже почти все знаем, кроме одного.

— Чего? — насторожился я.

— Кто за этим стоит. Один из них проболтался, что им заплатили.

— И кто же это? — чуть не подпрыгнул я, заерзав от нетерпения.

— Дело в том, что задержанный имени заказчика не знает, — расстроенно ответил следователь.

— Черт знает что! — вырвалось у меня. — А как же они договаривались?

— Договаривались не напрямую, а через социальные сети. Деньги перевели. Однако во время обыска нашли улику, которую исполнитель не догадался уничтожить. В общем, восстановили их переписку. Так что зацепка есть, но пока очень слабая. Теперь вопрос к вам: Карасев знает, что мы кого-то взяли?

— Не знаю, — честно сказал я. — Со мной он больше не разговаривает.

— Тем лучше. Пусть пока и не знает. Так что я вам сейчас опять ничего не говорил.

— Это понятно, — ответил я.

— Особенно Карасеву, — как и в прошлый раз, добавил следователь.

Я все-таки собрался идти ужинать и переоделся в спортивный костюм. А после ужина решил сходить и принять пантокриновую ванну. Пантокрин — это такой природный биостимулятор и адаптоген, его делают из пантов — молодых, неокостеневших рогов благородных оленей, а ванна с таким экстрактом снимает усталость, стимулирует организм и восстанавливает силы. Ведь дни стояли настолько напряженные, что расслабиться мне точно не помешало бы.

Подумав о себе, я провел самодиагностику.

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

Текущее состояние: удовлетворительное.

Системная оценка: сон прерывистый, недостаточный; головная боль напряжения; ЧСС 92, АД 142/90. Острых нарушений не выявлено. Ресурс восстановления снижен.

Рекомендации: прием пищи, сон не менее 7 часов. Стимулирующие процедуры нежелательны.

Ну да, с таким давлением пантокрин отменялся, он его поднимет еще выше. Так что попью теплой минеральной водички, ужин и спать.

И тут пришло сообщение. Я посмотрел на телефон, ожидая чего угодно, вплоть до самого плохого. Но это было сообщение от Райки.

«Все хорошо, Сергей Николаевич, — написала она. — Завтра зайду в отдел кадров, и Лида сказала, что сразу после оформления нужно ехать в Чукшу на работу».

«Молодец, Раиса! — написал я в ответ и послал ей смайлик. — Держи меня в курсе».

В ответ пришел улыбающийся смайлик с большим пальцем вверх.

Следующее сообщение было от Япара. Тот написал кратко:

«Старшие готовы обсуждать восстановление рощи».

Я ему написал в ответ:

«Отлично. Значит, будем обсуждать».

Отправив ответы, я улыбнулся: хоть какие-то дела за сегодня я все-таки решил. Ну что ж, теперь можно было поесть. Но не успел я дойти до двери, как вновь зазвонил телефон. Следователь. Я, видимо, ответил чуть более раздраженно, чем надо было:

— Что еще?

Следователь, не отреагировав на мой тон, спросил:

— Помните, я говорил вам про деньги?

— Конечно помню.

— Так вот, нам удалось установить происхождение части суммы.

— И кто же платил? — невольно вырвалось у меня.

Следователь, однако, не ответил. Он сказал:

— Я могу назвать только человека, через которого прошли деньги.

— И кто это?

— Япар.

У меня глаза на лоб полезли. Хорошо, что я стоял недалеко от кровати: сел прямо на нее.

— Насколько хорошо вы его знаете? — спросил следователь.

— Хорошо, — ответил я. — Довольно хорошо знаю.

И тут до меня дошло главное: если это действительно так, то Япар не мог хотеть уничтожения рощи. Во всяком случае, я не видел на то ни одной причины.

Значит, либо следствие пошло по ложному следу, либо я вообще неправильно представлял, зачем были устроены первые два пожара. Все это время я сидел и пытался понять, кто поджигал рощу, а надо было сначала задать главный вопрос: зачем кому-то понадобилось, чтобы все смотрели именно на рощу?

Все утро я с громадным удовольствием занимался поточной бытовой ерундистикой. Сначала пришел электрик, который дрожащим от сдерживаемого гнева голосом потребовал решить, какой конкретно щиток менять в первую очередь.

— У меня же не сто рук! — возмущенно аргументировал он и, видимо, для достоверности показал мне обе ладони с въевшимся под ногти маслом.

— Согласен. — На всякий случай я даже пересчитал его руки: точно не сто.

Увидев, что к вопросу я отнесся предельно серьезно, электрик счастливо икнул и попытался сунуть мне под нос телефон с фотками щитков. Честно говоря, я так и не понял, чем один отличается от другого, поэтому ткнул куда-то влево и сказал твердым лидерским голосом:

— Этот!

— Вот это я понимаю, уже дело, итиегомать! — просиял электрик, посмотрел на меня с восхищением и упорхнул творить добро и нести свет людям.

Затем Алена Петровна принесла остатки описи.

— Сергей Николаевич, — прожурчала она, поправляя новую шерстяную шаль на плечах, — вот здесь надо подписать и вот здесь. Только дату не ставьте.

— Хорошо, — согласился я, подписывая, где велели, а затем спросил: — Как дела тут у вас?

Я-то сдуру спросил просто из вежливости: это как погоду сначала положено обсудить. Смолл-ток такой.

Но Алена Петровна радостно вздохнула и начала очень подробно рассказывать о том, какая бессовестная эта Тайра Терентьевна, что она все тряпки на лоскуты порезала и коврики теперь плетет, и что Александра Ивановна ее защищает. А им с тетей Ниной приходится потом выдумывать, где ветошь брать. И если бы не Чепайкин…

Я не знал, зачем на кухне санатория нужна ветошь. Но руководителю нельзя показывать некомпетентность, поэтому многозначительно покивал и сказал весьма компетентным голосом:

— Разберемся.

Алена Петровна очень обрадовалась и торопливо утопала — видимо, делиться обнадеживающими новостями с тетей Ниной.