Олег опять потянулся и взглянул на часы — времени еще оставалось достаточно. Элен он отвез в местный «салон красоты», а сам вернулся в санаторий. Случилась невиданная трагедия — бабуля сломала ноготь и впала на добрый час в истерику, вот и пришлось заводить тачилу. Хотя вряд ли тут нормально умеют пилить, или что они там делают. Больше, видимо, привыкли копыта лошадям подрезать. Но ладно, лишь бы бабуля угомонилась хоть ненадолго. Теперь нужно через час поехать ее забрать, желательно на пару минут раньше, а то, если, не дай Бог, на три минуты опоздаешь, она весь мозг звонками выдолбит, аки дятел. Ох-ох-ох, тяжела же ты, доля извозчичья. И как раньше народ ямщиками работал? Но такова судьба, такова Миссия.

Олег лениво посмотрел, как суетятся обитатели санатория. Ну что, обычный среднестатистический контингент, разве что тетя Нина немножко отличается. Суровый такой бабец. Видно, что судьба трудная у нее была, прошла даже медные трубы, да и готовит вкусно. Вот такую бы себе женой Олег с удовольствием взял, будь она помоложе. А так больше никого интересного тут особо и нет.

Хотя начальник санатория Сергей Николаевич Епиходов — фигура мощная. Так-то Олег понимал, почему им все вокруг восхищаются. Вот на него только посмотришь и даже не скажешь, что пацан молодой. Выглядит и ведет себя словно старпер какой-то, умудренный опытом и сединами. Да еще и начальник. Его решения Олегу импонировали. Со многим он был даже согласен, но при этом считал, что Епиходов слишком мягкотелый: усадил себе на шею всю вот эту челядь и тащит. По мнению Олега, надо было их всех построить по струночке и отправить маршировать правильными рядами, и чтобы еще чеканили шаг, тогда бы и порядок был, и дисциплина. А то хоть в основном бабы старые, а каждая порулить норовит.

— Ишь ты. — Олег укоризненно покачал головой, снова глянул на часы и принялся собираться. Пора ехать забирать старушенцию.

Сегодня в санатории было многолюдно, что-то все сновали туда-сюда, то одни, то другие. Мужик приходил этот, Карасев или как там его? Вот это мужик так мужик. Его Олег сильно уважал и даже чуток опасался. Такой он конкретный, видно, что всю эту братву местную держит под собой, и они там без его разрешения пикнуть боятся. Но, как ни странно, Серега Епиходов с ним общий язык быстро нашел и, нимало не тушуясь, разговаривал почти на равных.

Это у Олега вызывало уважение и жгучий интерес.

Но прежде чем ехать, надо было сделать еще одно дело. Олег набрал знакомый номер и сказал:

— Привет, Владимир, я тут кое-что видел странное…

Темноту в глазах я переждал у стены операционной, на миг испугавшись, что это неспроста, а потом, стянув перчатки, следом за Изотовой вышел в коридор. У дверей блока нас ждали Чугуев, Иванов, Бурштейн, Щукин со своей тетрадью и чуть в стороне Наиль.

— Ну что, Елизавета Петровна, жив? — с тревогой в голосе спросил Чугуев.

— Жив, Петр Петрович, — ответила Изотова.

Я сел на первый же стул, и Наиль сразу подошел ко мне.

— Сергей Николаевич, вы совсем белый, — озабоченно проговорил он.

— Мне бы срочно чего-то съесть, Наиль, — признался я. — Пищеблок на первом этаже, в конце коридора. Попроси там что-нибудь горячее и чего-нибудь сладкого попить.

— Понял, сейчас принесу, — сказал он и быстро ушел.

Услышав про еду, Бурштейн достал из кармана пиджака шоколадку и вложил ее мне в руку.

— Спасибо, Яков Моисеевич, — пробормотал я, надрывая обертку.

Так что дальнейшее слушал сидя и с шоколадом за щекой.

— Пишите, Григорий Владленович, — велела Изотова, повернувшись к Щукину. — Решение об экстренной лапаротомии принимала я. Эмболэктомию из верхней брыжеечной артерии выполнил Епиходов, которого я привлекла консультантом. Анестезию и стабилизацию вел Самарцев. Состав бригады возьмете из операционного журнала, и санитарку Фролову тоже впишите.

— Елизавета Петровна, я все же обязан заметить, — подал голос Иванов. — В операционной без приказа и без допуска работал посторонний человек, и это…

— Решение о привлечении консультанта я сегодня же оформлю письменно и с указанием времени, Федор Ильич, — перебила его Изотова. — Григорий Владленович, допишите. Экспертное заключение по трем прежним операциям Сергея Николаевича в этой больнице я сдам завтра, а суть скажу сейчас, чтобы никто не гадал до утра. Экстренность во всех трех случаях подтверждена записями в историях. Нетранспортабельность аргументированно подтверждена заключением анестезиолога. Доступной альтернативы в больнице на тот момент не было. Показания к вмешательству и его выбор обоснованы. Замечания по оформлению документов остаются в силе.

— Елизавета Петровна, вы сегодня оперировали вместе с Сергеем Николаевичем, — напомнил Иванов. — Вы понимаете, как после этого будет выглядеть ваше заключение?

— Это будет заключение эксперта, Федор Ильич, — отрезала она. — Днем я спрашивала Сергея Николаевича, понимал ли он свою ответственность. Он понимал, и на операции я лично это проверила.

Вот тут у меня, чего скрывать, капитально так отлегло.

— Тогда от Сергея Николаевича мне нужно письменное объяснение, на каком основании он вошел в операционную, — заявил Иванов. — К началу заседания оно должно лежать у меня.

— Будет вам объяснение, Федор Ильич, — пообещал я, жуя шоколадку.

— Заседание переносится на завтра, на десять утра, — объявил Чугуев. — Собираемся там же, в кабинете главного врача. Сергей Николаевич, вас это тоже касается.

— Приду к десяти, Петр Петрович, — подтвердил я.

Двери блока раскрылись, и анестезистка с Полиной Фроловой вывезли каталку с Лапиным. Самарцев шел рядом, сжимая дыхательный мешок.

— Николай Борисович, он выживет? — тихо спросил Иванов.

— Спросите меня утром, Федор Ильич, — на ходу ответил Самарцев. — Переживет ночь, тогда и поговорим.

Изотова пошла следом, но через несколько шагов обернулась ко мне.

— Исполнение предписаний по санаторию я буду проверять лично, Сергей Николаевич, — сообщила она. — Не обольщайтесь.

— Я и не обольщаюсь, Елизавета Петровна, — заверил я.

Она еще смотрела на меня, и я развернул ее профиль.

Изотова Елизавета Петровна, 47 лет

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Признательность.

Сокрытое: Зависть.

Биологический возраст: 52 года.

При первой встрече на месте признательности стояла враждебность, а зависть осталась прежней. Ну и ладно.

Наиль вернулся из столовой с подносом, и мы ушли в пустую ординаторскую хирургии. Принес он щи, гречку с котлетой и компот с кусочком хлеба. Почти не ощущая вкуса, я жадно все это начал есть. Наиль все это время молча сидел напротив, за что я был ему благодарен.

Подкрепившись, я пересказал ему, что продиктовала Изотова и чего хочет Иванов.

— Объяснительную напишешь сам, Наиль? — попросил я. — От меня там будет только одно, запиши: «Нетранспортабельность пациента установлена оперирующим хирургом и анестезиологом, сосудистого хирурга в штате больницы нет, Изотова пригласила меня как экстренного консультанта на сосудистый этап». Про статью одиннадцатую и экстренную помощь ты напишешь лучше меня. И перечень предписаний по акту тоже на тебе: кто за что отвечает и что требуется лично от меня. Утром я прочту его на свежую голову. Сейчас устал.

— Сделаю, Сергей Николаевич, — отозвался Наиль, дописав тезисно в блокнотик. — Есть новости по нашим делам. Пока вы оперировали, позвонил следователь. Запись блогера Павлика он принял. Участковый съездил к Смирновым, и Любовь Павловна все ему повторила, в том числе про полено. По нападению на Япара ее оформили подозреваемой, а третий пожар в роще идет по неосторожности, и его выделяют в отдельное производство. Про первые два следователь сказал, что к ней вопросов пока нет, потому что там, мол, совсем другая история. Вас он просил перезвонить, как сможете.