— Погоди, — сказал я и сел, раз уж мне велели. — Фариде? Ракицкой?

— Ракицкой Фариде Равильевне, — подтвердил Наиль. — Договор от вторника, двадцатого, покупатель она. В среду документы ушли на регистрацию, это та самая отметка на сайте налоговой. Записи в реестре нет, я при вас проверял утром, а сейчас перепроверил.

— И что она может сделать завтра? Прийти и выгнать нас?

— До записи она нам никто, — ответил Наиль. — Покупатель по договору, и все. Но после записи станет участницей общества с долей Алисы Олеговны, а это голос на собрании, право смотреть документы, а то, что у нас по уставу решается единогласно, она сможет заблокировать. Впрочем, командовать людьми она от этого не сможет, ведь приказы о приеме и увольнении подписывает руководитель, а не участник. Сменить руководителя можно только в том порядке, который записан у нас, и голосов у нее будет ровно столько, сколько было у Алисы Олеговны. То есть один.

— Или два, если учитывать Еву, — озадаченно уточнил я.

— Нет, Ева Александровна на это точно не пойдет, — уверенно заявил Наиль.

— Ладно. А предложение выкупить долю первыми? Ты утром говорил, что нам должны были ее предложить.

— Вот это я и выясняю. Ни вам, ни Еве Александровне предложение не приходило. Завтра с утра я поеду к нотариусу, который удостоверял сделку, потом в налоговую. Так что переночую в Казани.

— Хорошо, Наиль Русланович, — сказал я. — Еве я скажу сам.

— Скажите, — согласился Наиль. — Это ее мачеха, ей желательно узнать пораньше.

Наиль отключился, а я еще посидел, прежде чем идти к Еве.

Она сидела в холле и что-то торопливо набирала на своем ноутбуке, периодически заглядывая в пухлый блокнот. Изредка она что-то там отмечала, вычеркивала, перелистывала страницу и продолжала набирать текст дальше.

Как ни претило мне отрывать ее от работы, тема была важная и требующая обсуждения.

— Ева Александровна, извините, что мешаю, но у меня вопрос.

— Слушаю вас, — в тон мне ответила Ева и подняла на меня взгляд, настолько чистый, что расспрашивать о таких вещах стало как-то даже неудобно, и я вдруг спросил совсем не то, что хотел изначально.

— Слушай, Ева… — сказал я. — А что там про Сашку слышно? Что-то он пропал надолго. Я с этой комиссией совершенно зарапортовался. Он же вроде вчера должен был приехать? Что там случилось? Надеюсь, ничего страшного? — Слова потоком лились из меня. Я всегда, когда волнуюсь, начинаю говорить много.

Ева, видимо, это знала, потому что кивнула и сказала:

— Там все нормально, Сергей, не беспокойся. Наш поставщик Михаил немного прогадал со сроками, да там и не от него зависело, поэтому часть оборудования придет только в понедельник, на два дня позже. И мы с Александром решили, что пусть он немного задержится в Казани. Чтобы забрать оборудование и привезти его все сразу. А в остальном все нормально, он прекрасно себя чувствует, всем передавал привет, здоров, бодр и весел.

Она позволила себе обозначить улыбку уголками губ, а затем проницательно посмотрела на меня, прищурилась и спросила:

— Но ты же не об этом хотел меня спросить?

— Да уж, — сказал я и замялся, — тут такое дело…

Я вздохнул и принялся ей объяснять:

— Мне тут кое-что сообщил Наиль. Думаю, ты уже слышала, что произошло с Алисой Олеговной Юмашевой?

Ева кивнула, а я подивился, как быстро распространяются сплетни даже в такой глуши.

— Так вот, во вторник она продала свою долю в «Лесной сказке». Целиком. Покупатель — твоя мачеха Фарида. Запись в реестр еще не внесли, но документы уже поданы, Наиль держит в руках копию договора. И я теперь даже и не знаю, что думать по этому поводу…

— Ох! — аж вскинулась Ева, и от изумления или какой другой эмоции так сильно сжала ручку, что та сломалась прямо у нее в руках. Чернила брызнули на пальцы, на стол, ноутбук и даже попали на манжет блузки.

— Вот гадство! — сквозь зубы пробормотала ругательство Ева, схватила влажную салфетку и принялась тщетно оттирать руки, размазывая чернильное пятно еще больше.

— Надо средство для снятия лака! — раздался сварливый голос тети Нины из дальнего угла.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. И как я ее не заметил? Оказывается, она все это время тихо копошилась в углу, вроде цветы поливала, поэтому я и не обратил внимания.

— Сейчас я схожу принесу, — проворчала она. — Не три пока. А то еще больше размажешь!

— Принесите, если можно, — опередил я Еву, которая еще не успела ничего сказать, — и захватите каких-нибудь салфеток, чтобы это все вытереть, а то, смотрю, тут и на компьютер попало.

Тетя Нина, демонстративно кряхтя и что-то приговаривая себе под нос, шаркающей походкой вышла. Мы же остались с Евой вдвоем, если не считать Пивасика, который дремал на своей этажерке в углу холла.

— Если доля Алисы уйдет Фариде, — тщательно подбирая слова и наливаясь холодным бешенством, сказала Ева, — то ничего хорошего в ближайшее время наш санаторий не ждет.

— Пока не ушла, — сказал я и пересказал ей остальное, что услышал от юриста. — Наиль говорит, что и после записи одной этой долей нас не выгнать: голосов у нее будет столько, сколько было у Алисы, людей увольняет руководитель, а не участник, а руководителя меняют в установленном порядке, не одним ее желанием.

— Он прав, — сказала Ева. — Только ты Фариду не знаешь так, как я. Ей не нужно нас увольнять. Ей достаточно сесть на собрании напротив и блокировать все, что можно блокировать, а остальное делать через отца. Она три салона так подняла. — Ева печально посмотрела на пятно на манжете и оставила его в покое. — А предложение купить долю тебе приходило?

— Нет. И тебе, я так понимаю, тоже. Наиль сегодня перечитывает устав, что там про продажу на сторону, а завтра идет к нотариусу.

— Правильно. Если нас с тобой обязаны были спросить первыми — это ее слабое место, и Наиль его обязательно найдет и красиво раздует.

— Я с тобой полностью согласен, — кивнул я. — Поэтому у меня к тебе огромная-преогромная просьба. Можешь ли ты поговорить с отцом о том, чтобы он как-то надавил на твою мачеху? Выгнать нас по бумагам она не сможет, но, если ее не остановить, первое, что она попробует, ты же сама понимаешь, — это дать под зад ногой мне и всей нашей команде. Думаю, что ты следующая кандидатура на вылет. Она избавится от нас всех, а дальше будет тут рулить, сделает какой-нибудь спа-салон или какую-то другую очередную фигню.

— Согласна, — кивнула Ева, задумчиво кусая губы. — Отец про эту покупку, думаю, даже не знал: Фарида о своих деньгах ему не докладывает, салоны у нее свои. А если знал и промолчал, тем более надо смотреть ему в глаза, а не по телефону. Когда он говорит с ней тихо, она слушает, я это видела. Но только чтобы убедить отца, а он может не согласиться, разговора по телефону недостаточно. Мне надо самой ехать, — она твердо посмотрела на меня, — и говорить с ним один на один. Только так, да и то пару процентов, что получится его хоть как-то убедить.

— Ну, тогда езжай, тянуть нечего, — сказал я, — думаю, что Фарида ждать не будет. Сегодня воскресенье, а вот завтра с утра не удивлюсь, если сюда припрутся ее юристы решать вопросы кардинально: прав у них пока никаких, но нервы они нам потрепать смогут.

— Хорошо, я прямо сейчас поеду, — сказала Ева.

Дождавшись, пока тетя Нина принесет ей средство, она принялась чистить руки, стол, компьютер и манжет. Резкий запах ацетона поплыл по комнате.

— Только сначала хозяйство, — сказала Ева, оттирая пальцы. — Электрик придет завтра к девяти, ему нужно показать, где щиток в грязелечебных, и не дать ему опять уйти в обед, я тебе напишу, что с ним не доделано. Продукты и кухня — на тете Нине, там без меня ничего не случится.

— Электрика я встречу, — пообещал я. — И вечером я здесь: если куда-то отъеду, вернусь к семи. На посту Тайра Терентьевна, Самарцева не трогаем, у него законный отгул. Если что с людьми, пусть звонят мне.