Посмеиваясь, мы вышли из кабинета и в холле обнаружили Фариду. Шикарная, с идеальной укладкой, собранная, в дорогой леопардовой шубе, она вошла как будущая хозяйка. Хозяйским же взглядом окинула холл и сказала электрику, который как раз ковырялся в углу:

— Ты что там творишь⁈ Провода здесь делать не надо, а вот подсветку эту колхозную срочно нужно сменить!

Затем она посмотрела на Тайру Терентьевну и, поджав губы, прошипела:

— А почему это на ресепшене никого нет?

— Ну, потому что мы еще официально не запустились, — ответила Тайра Терентьевна. — Я сижу в своей каморке.

— Вам платят не за то, чтобы вы сидели в каморке, — фыркнула Фарида и, демонстративно не обращая на меня внимания, велела Тайре Терентьевне: — Передайте Сергею Николаевичу, что я приехала, пусть идет встречать.

Я стоял прямо перед ней и насмешливо смотрел на весь этот цирк.

— Мне уже передали.

— Прекрасно, — улыбнулась она резиновой улыбкой, глаза при этом остались холодными. — Надеюсь, в следующий раз здесь будет сидеть нормальный администратор, а не вот это. — И кивнула в сторону опешившей Тайры Терентьевны.

— Если я его возьму на работу, — сказал я.

— Если мы его возьмем на работу, — подчеркнуто поправила меня Фарида стервозным голосом.

— Нет, если я.

Разговаривать далее мы перешли ко мне в кабинет.

Фарида, войдя, брезгливо окинула взглядом помещение и поджала губы, словно месяц назад не была здесь же и не видела, что в санатории еще ведутся работы. Но я предпочел не обращать внимания на ее психи.

Мы расселись, и она нахмурилась, взглянув на разбросанные по столу документы: видимо, сразу поняла, что ее дела нами уже изучены. На лице ее на мгновение мелькнула гримаса ненависти и отвращения, но она быстро взяла себя в руки и сказала, подчеркнуто игнорируя Еву:

— Сергей Николаевич, я все понимаю, давайте искать компромисс. Вам же хочется заниматься своими медицинскими делами, методики новые запускать, а не счетами и ремонтами. Вон даже нормального администратора найти не можете. Давайте мне хозяйственную часть — вы будете лечить людей, а я — заниматься бизнесом и продвижением.

У Евы вытянулось лицо, а Наиль вообще побледнел: оба знали, как я отношусь к хозяйственным делам, ко всем этим бесконечным электрощиткам и коврикам, и явно боялись моего решения.

Систему я на нее не запускал — ни профиль, ни эмпатический модуль: что она меня ненавидит, и без того было ясно, а чего она добивается на самом деле, никакие проценты страха или злости мне бы не сказали. Так что я просто сидел и ждал, пока Фарида закончит.

Когда она умолкла и, поджав губы, вопросительно посмотрела на меня, я спросил:

— А если я откажусь?

— Тогда будем судиться, — фыркнула она и нервно побарабанила пальцами по столу.

— Хорошо, — сказал я.

— Вы понимаете, во сколько это вам обойдется? — гневно взвизгнула Фарида.

Я посмотрел на Наиля.

— Мы понимаем, Наиль Русланович?

— Понимаем, Сергей Николаевич, — усмехнулся Наиль и посмотрел на Фариду.

— Мы все прекрасно понимаем, — сочла своим долгом вмешаться Ева, невзирая на то что Фарида ее откровенно игнорировала. — Более того, — холодно улыбнулась она, — отец сказал, что поддержит меня.

И тут наконец Фариду прорвало.

— Да что ты говоришь?

— А вот, смотри. — Ева показала ей сообщение от отца.

На лице Фариды промелькнули шок, обида, изумление.

— Ты! Ты манипулируешь отцом, — прошипела Фарида, и лицо ее исказилось от ненависти. Она стала такой страшной, что даже Пелагея, когда у ворот пыталась увести Борьку, не вызывала у меня такого ужаса, как это истинное лицо Фариды.

Ева тоже сперва аж отшатнулась, а потом, усмехнувшись, сказала:

— Знаешь, Фарида, сколько себя помню, я всегда пыталась заслужить твое одобрение. И только сейчас начинаю понимать, почему все мои проекты каким-то непонятным чудом разваливались.

Фарида мгновенно взяла себя в руки, и вместо разъяренной фурии перед нами сидела ледяная скала.

— Ты сейчас в чем-то меня обвиняешь? — демонстративно включив диктофон, спросила она.

Ева все поняла и поджала губы:

— Пока ни в чем.

— В таком случае продолжим этот разговор в суде. — Фарида поднялась, но Наиль ее остановил:

— Фарида Равильевна, еще один момент.

И при нас официально вручил ей пакет документов, снимая все на видео.

— Здесь заявление от Евы Александровны Ракицкой о намерении защищать преимущественное право и при необходимости требовать перевода прав покупателя. Кроме того, мы будем оспаривать любые решения, принятые без согласия Сергея Николаевича и Евы Александровны там, где оно требуется.

Она брезгливо взяла бумаги двумя пальцами и швырнула их в брендовую сумочку.

— Вы еще пожалеете, — прошипела она.

— Это в исковое заявление включать не будем, — не выдержав, захохотал Наиль.

Мы все засмеялись.

Когда Фарида умотала, напоследок громко хлопнув дверью, Ева с Наилем убежали срочно искать какие-то документы в интернете, а я остался предоставлен сам себе. Тоскливо посмотрев на тонны бумаги, разложенные Наилем, решил ничего не трогать: не дай бог какую-то бумажку не туда положишь — потом крику не оберешься.

Встал и пошел к себе в комнату. Решил плюнуть на все и пообщаться с Валерой и Пивасиком: в последнее время я им практически не уделял внимания… а потом вспомнил, что сам же отвез их к Фроловым ради Борьки. Тьфу!

И тут телефон зазвонил снова. «Да что ж это такое!» — чуть не выругался я в сердцах, но взял себя в руки и ответил. Звонил следователь.

— Что-то по Япару? — спросил я.

— Да, — сказал он и, чуть помолчав, добавил: — Япар действительно переводил деньги человеку, который связан с поджигателями.

— За поджог?

— Нет, не за поджог, во всяком случае не напрямую. Деньги шли на стройматериалы для общины. То есть и перевод настоящий, и связь настоящая, а вот знал ли Япар, куда они пойдут дальше, мы пока не установили.

Не нужно говорить, какое огромное облегчение я испытал.

А затем в коридоре меня догнал Наиль.

— Сергей Николаевич, — сказал он, — мы тут с Евой посмотрели документы, и завтра вам желательно быть в Казани.

— Зачем? — тяжко вздохнул я. — Ты же сам все можешь подать.

— Да я, конечно, могу, — загорячился Наиль, — но Ева Александровна твердо решила: если Фариду зарегистрируют, она будет через суд требовать перевода прав покупателя на себя. Значит, нам с вами надо окончательно определить позицию всех участников, подписать несколько документов и встретиться с юристами Александра Михайловича. И еще я хочу, чтобы вы лично посмотрели бумаги, прежде чем мы начнем эту войну. Потому что это будет не просто война, а большая военная кампания.

Пришлось согласиться.

Уже поздно вечером, когда я почистил зубы и собирался ложиться, раздался звонок. Номер был неизвестный, но я машинально ответил: мало ли кто.

— Алло, слушаю.

— Сергей, — сказал женский голос, который показался мне смутно знакомым, но чей он, я не вспомнил.

— Слушаю вас, — повторил я.

— Сергей, это Антонина Тимофеевна, мама Наташи.

Наташи. У меня екнуло сердце: это же первая жена Сереги, которая погибла.

— Слушаю вас, Антонина Тимофеевна, что-то случилось? — спросил я.

— Сергей, ты ведь в Казани уже давно не был, насколько я знаю?

— Ну да, я в основном в Марий Эл, — ответил я.

— А ты когда будешь в Казани, загляни к нам, разговор есть.

— Да что случилось-то?

— Нет-нет, ничего не случилось. — Возникла пауза, и она глухо добавила: — Надо поговорить. Так когда ты заедешь?

Я подумал, что завтра все равно буду в Казани с Наилем и документами, да еще предстоит обед с Серегиными родителями, и, понимая, что идти придется, сказал:

— Постараюсь завтра-послезавтра. Давайте я напишу вам, когда освобожусь.

— Хорошо, — сказала Антонина Тимофеевна. — Приезжай. Мы будем ждать.

Родителям Сереги я позвонил еще с трассы и сказал, что буду в городе и зайду. Вера Андреевна сначала обрадовалась, потом спросила, к кому я еду, и, услышав ответ, замолчала.