Но нет, нельзя: у меня столько поточных дел, что впору секретаршу заводить, а я и так часть из них пустил на самотек. Вот куда, например, снова делась Капитолина? Я набрал Александру Ивановну:

— Александра Ивановна, вопрос…

— Что, у меня там какие-то замечания по методичке? — запричитала она.

— Да нет, подождите. А где у нас все? Я не понял, где Элен, где Капитолина, Диана, Марина Носик? Чего-то я их не вижу. Сам зарапортовался и не знаю, чем у нас народ занимается.

— А, так это просто. Давайте я к вам зайду через полчаса: сейчас ставлю иголки и сижу над пациентом. Доделаю, зайду и все расскажу.

— Вот и договорились, — согласился я.

И положил трубку.

Сашуля вернулась ко мне через полчаса и с порога, не садясь, отчиталась:

— Все на месте, Сергей Николаевич, просто при деле. Элен с утра у Фроловых, занимается с Борькой, как каждый день. Марина с понедельника в ЦРБ, сюда только ночевать приезжает. Диана в водолечебнице, у нее сегодня ванны до обеда. И, скорей всего, после обеда тоже — народ как узнал, что мы ванное отделение уже запускаем потихоньку. просто наперебой курсовки покупает, в основном местные, наши, так что не откажешь же. А Капитолина Леопольдовна еще с самого утра куда-то укатила, сказала, что к ужину вернется. Куда — не докладывала.

— Ясно, — сказал я. Выходит, из всех пропавших по-настоящему исчезла только Капитолина, да и та до ужина. — Спасибо, Александра Ивановна. А замечаний по методичке у меня нет: я ее шесть раз прочитал и не понял, но это, боюсь, вопрос не к методичке.

— К голове, — кивнула она без всякого сочувствия. — Поспите вы хоть одну ночь нормально, Сергей Николаевич.

И ушла к своим иголкам.

Так ни до чего и не додумавшись, я пошел на обед. Как раз к обеду из Казани приехали Наиль и Ева. Они вошли на кухню вместе, яростно о чем-то споря.

Наиль прижимал к себе разбухшую папку с документами, а Ева была злющая-презлющая. Сашки с ними не оказалось. Я хотел спросить, где он, но тут зазвонил телефон. Номер на экране был неизвестный.

— Слушаю, — сказал я.

— Это Фарида Ракицкая, — холодно произнес смутно знакомый голос. — Я требую предоставить мне финансовую отчетность санатория. Это раз. Подготовьте список сотрудников и сообщите дату ближайшего собрания участников. И я настаиваю, чтобы вы не заключали никаких долгосрочных договоров без согласования со мной!

Я аж обалдел от такой наглости:

— Позвольте, а на каком это основании?

— Сергей Николаевич, давайте не будем с вами устраивать этот детский цирк, — фыркнула Фарида. — Документы на регистрацию поданы, через несколько дней я буду участником общества.

Наиль и Ева перестали спорить и прислушались: телефон у меня такой, что окружающим слышно и с кем я говорю, и что мне отвечают. Они, очевидно, все слышали и перестали болтать, притихли.

А я не выдержал и ответил резче, чем следовало:

— Вот через несколько дней и поговорим. Адью!

И отключился.

— Зря вы ее дразните, Сергей Николаевич, — вздохнул Наиль и сокрушенно покачал головой.

— Я еще даже не начинал, — усмехнулся я, усаживаясь за стол.

Ева и Наиль мигом пристроились напротив меня.

Пока тетя Нина споро сервировала, Наиль вытащил и положил передо мной и Евой договор, копию устава, сведения от нотариуса, подтверждение направления документов на регистрацию и еще какие-то бумаги и начал объяснять, что к чему.

— В общем, смотрите, Сергей Николаевич. Проблема номер один — преимущественное право. Продать свою долю Алиса Олеговна имела право. Но тут есть один маленький нюанс, который тем не менее очень важен: прежде чем продавать ее Фариде, она должна была, как положено по уставу, сначала предложить долю другим участникам. Вам предложение так и не поступало?

Я отрицательно покачал головой.

— А вам, Ева Александровна?

— Нет, — гневно фыркнула она.

— И самому обществу тоже нет. Вы понимаете, что это значит? — Наиль улыбнулся и посмотрел на нас с видом Герострата, который только что сжег храм Артемиды и теперь снисходительно наблюдает за суетящимися горожанами. — Я проверил все, предложений не было. А нотариусу показали квитанцию: оферта обществу якобы ушла заказным письмом еще в декабре, ответа в срок нет — значит, все отказались. Только письма этого у нас нет: ни в журнале входящих, ни у Тайры Терентьевны на посту. Либо оно ушло не туда, либо в конверте лежал чистый лист. То есть она это место просто обошла!

— И что? — не понял я.

— А то! Они рассчитывали, что регистрация пройдет, а потом мы будем бегать и доказывать. А теперь сюда посмотрите, это еще интереснее. — Он с видом фокусника, который сейчас достанет из шляпы кролика, перевернул несколько страниц. — В пакете документов не просто переход доли Алисы Олеговны к Фариде. Туда же вложили поправку к уставу: убрать пункт о том, что долю сначала предлагают своим. Прошла бы она — и дальше любую долю, вашу или Евы Александровны, можно было бы продавать на сторону, никого не спрашивая. А это уже изменение устава. Понимаете?

Наиль посмотрел на нас. Я в принципе понимал, что здесь явно какое-то нарушение, но в чем именно, сказать не мог. Нейрохирургия и то легче, чем вот это вот все.

— А устав у нас меняется только единогласно, всеми участниками. Вы что-нибудь такое подписывали?

Я покачал головой, Ева тоже махнула рукой: не подписывала. Наиль радостно просиял и приосанился:

— Вот оно! То есть продать свою долю Алиса могла, а вот переписать устав под нового участника без одобрения всех остальных — нет.

— И что из этого? — осторожно спросил я, стараясь своим незнанием не помешать минуте лучезарного триумфа Наиля.

— А то, что одна часть сделки у них спорная, а вторую вообще нельзя провести так, как они пытаются. Говоря простыми словами: Фарида может купить Алисино место за общим столом, но переставить сам стол, выбросить стулья и поменять правила рассадки без согласия остальных участников — нет. Так более понятно?

Мы с Евой переглянулись: теперь все было ясно. Но я все равно спросил:

— И что теперь?

— Теперь можно направить возражения, уведомить регистрирующий орган, готовить обеспечительные меры и иск в суд, — неожиданно жестко жахнула кулаком по столу Ева.

— Если запись еще не внесена, — уточнил Наиль, — можно попробовать притормозить регистрацию. Если же внесут, будем требовать перевода прав покупателя на участника, чье преимущественное право нарушено, — если для этого есть основания и соблюдены сроки.

— На меня, — процедила Ева.

— Ты уверена? — спросил я ее.

— Абсолютно, — прищурилась она, и глаза ее недобро сверкнули.

— Но у тебя же таких больших денег нет, — сказал я. — Может, давай я помогу?

— Нет, я сама, — сказала Ева. — Для меня это теперь дело принципа.

И набрала номер.

— Папа, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь. По доле Алисы Олеговны в санатории. Я хочу выкупить ее по преимущественному праву, но таких денег у меня нет.

Сидели мы близко, так что ответ Михалыча прекрасно услышали все за столом.

— Не беспокойся — выкупай Алисину, — буркнул он. — Я тебе помогу, доченька. Фарида может распоряжаться своими деньгами как угодно, а на права моей дочери лезть пусть не смеет! Забирай себе долю, даже не раздумывай.

Кажется, этот раунд мы только что выиграли.

Пока мы с Наилем и Евой после обеда занимались документами, незаметно прошло два с половиной часа. И вдруг в кабинет влетела Тайра Терентьевна, которая обычно ходит степенно и важно, а тут вбежала вся какая-то растерянная, растрепанная. Я уж было решил, что они с Альбертом Каримовичем подрались из-за ковриков, но она прямо с порога выкрикнула:

— Фарида приехала в санаторий!

— О как! — Ева аж зашипела от бессильного бешенства. — Быстро же она из Казани прискакала.

— Ну что ж, — пожав плечами, мерзким хлебосольным голосом сказал я, — раз сама Фарида приехала лично, идемте встречать дорогую гостьюшку.