Затем выяснилось, что по одному из предписаний комиссии не подписан акт выполненных работ.
Дальше прибежала тетя Нина с требованием согласовать закупку, потому что Ева это делать отказалась. Я долго выяснял истинную подоплеку этого вопроса, пока не оказалось, что тетя Нина под шумок включила в смету праздничный завтрак по случаю крестин Борьки. А Ева все это дело просекла. Я посмеялся и посоветовал тете Нине вычеркнуть все это из счета санатория и сообщить сумму мне. Тетя Нина скорбно поджала губы, покачала головой и сказала, что такая благотворительность меня скоро разорит, но скрепя сердце просьбу выполнить согласилась.
После того как она ушла, ко мне ворвалась возмущенная, запыхавшаяся Тайра Терентьевна (явно ждала в засаде) и прямо с порога воскликнула дрожащим от несправедливости голосом:
— Ну как же так, Сергей Николаевич, как же так⁈
— Что не так? — испугался я. — Что случилось?
— Почему вы всегда верите только этой Алене Петровне⁈ Ее злостная аферистка Нинка подговорила, вот она и катит на меня теперь бочку!
— Какую еще бочку? — схватился я за сердце, не сразу разобравшись: в этот момент я как раз пытался вникнуть в акты выполненных работ по предписаниям Изотовой.
— А что плохого в том, что я отработанные тряпки в коврики перевязываю⁈ — уперла руки в бока Тайра Терентьевна и пошла на меня неотвратимым айсбергом. — Коврики создают уют, между прочим! Вот постелем их в ванном отделении — сразу красивее станет!
— Это будет негигиенично, — прозвучал из-за моей спины голос Александры Ивановны, которая тоже подтянулась с какими-то папками и теперь терпеливо ждала своей очереди. — В ванном отделении должны чистые полотенца выдавать, в том числе для ног. И никаких ковриков. Еще не хватало антисанитарию потом развести из-за мокрых тряпок. И так сколько предписаний Изотова выкатила…
— Да вроде не особо и жуткие эти предписания, — заметил я, перелистывая бумаги, — больше для видимости.
— Для видимости или не для видимости, а на каждый пункт ответ давать приходится! Сколько времени это все занимает! — отчеканила Сашуля категорическим голосом.
— Зато хоть от хранения препаратов они отстали, — усмехнулся я, — даже не указали в общем акте…
— Так что с ковриками? Мне не вязать больше, да? — чуть не плача, напомнила о себе Тайра Терентьевна. Губы у нее тряслись.
Мне стало жалко пожилую женщину, которая искренне хотела как лучше. Что делать, я представлял смутно, но при этом точно знал, что в лечебных отделениях никаких ковриков быть не должно.
К счастью, меня опередила Александра Ивановна, которая очень мягко сказала:
— А давайте коврики постелем в библиотеке. Альберт Каримович будет только рад. Так оно и уютнее: пациенты будут читать книги в креслах, а ноги — на теплых ковриках. И гораздо красивее будет.
— И то правда, — моментально расцвела улыбкой Тайра Терентьевна, но потом забеспокоилась: — Только давайте, Сергей Николаевич, вы сами Альберту Каримовичу это скажете, ладно? А то к нему Алена Петровна шастает, она его отговорит. А если вы прикажете, то ничего они нам не сделают! — С этими словами Тайра Терентьевна яростно потрясла морщинистым кулачком.
— Вива эль команданте Че Гевара! — усмехнулся я, в ответ тоже поднимая сжатый кулак.
Александра Ивановна тоже хихикнула и пробормотала:
— Свободу Анджеле Дэвис!
Мы с Тайрой Терентьевной изумленно уставились на нее. Сашуля покраснела, сделала невозмутимый вид и перевела разговор на то, что надо определиться с датой следующего клуба здоровья. Причем, скорее всего, придется провести еще и дополнительную встречу: слухи о клубе вышли далеко за пределы Моркинского района, к нам собирается нагрянуть делегация из соседнего, а местное управление здравоохранения хочет провести это как совместное мероприятие межмуниципального уровня.
Хитрая Тайра Терентьевна тихо слиняла, а я вытаращился на Сашулю, пытаясь понять, при чем здесь я. Но в конце концов решил, что если людям надо, то пусть.
Я махнул рукой, и Сашуля подсунула мне на подпись табличку с датами.
Затем из больницы пришла хорошая новость по Лапину: состояние его стабилизировалось, и срочного моего участия больше не требовалось. Потом Райка отписалась, что вышла в Чукше на работу и сейчас одна в амбулатории, но Венера оставила ей подробные инструкции, что и зачем делать, так что она справляется и пока все нормально. Более того, инициативная Райка решила отмыть одну из комнат — препараторскую.
Я с удовольствием вникал во все это. После нескольких последних дней, когда то кого-то били, то бесконечно жгли эту несчастную рощу, то пытались увести ребенка, то расследовали преступления, обычный спор об электрощитках или о ковриках казался мне просто блаженным отдыхом.
Но больше всего радовало, что проверка и требования Изотовой больше не висят над нами дамокловым мечом: хоть это немножко отпустило.
Ближе к полудню позвонила Полина: кто-то подкинул к их воротам пакет, а в нем — окаменевший рог и записку для Борьки: «Хочешь увидеть, где таких много, спроси у бабушки». Пакет она убрала в сени, до моего прихода. Потом дала трубку крестнику. Борька был бодр, рассказывал про динозавров, а потом вдруг спросил, как узнать, настоящий звук или кажется, и тут же свернул на Пивасика. Я велел звонить мне сразу, днем или ночью, если он что-то услышит, и отключился с нехорошим чувством: Пелагея ушла, а голоса, похоже, остались.
Я как раз составлял перечень вопросов для клуба здоровья — Сашуле нужно было отправить в управление здравоохранения согласование, ну, чиновники везде чиновники, — когда Райка все-таки не выдержала и позвонила: у нее же был первый настоящий рабочий день.
— Сергей, — закричала она в трубку, — можешь меня поздравить. Первый рабочий день начался!
— Поздравляю, — сказал я, хотя буквально пару минут назад уже поздравил ее сообщением, и она его точно прочитала.
— И я тут одна, в амбулатории, — хвастливо заявила она.
— Отлично, — сказал я и добавил: — Ты молодец.
Возникла неловкая пауза.
— А ты что, не спросишь меня, как я справляюсь, как веду себя? — осторожно спросила она. — Все ли сделала?
— Рай, но у тебя же начальство есть, Елисей Ротонос. Вот пусть он тебя и проверяет, — хмыкнул я.
— А тебе уже, значит, неинтересно? — дрогнул голос Райки.
— Наоборот, — сказал я. — Рай, пойми, если я перестал бегать за тобой и проверять каждый шаг, значит, дела у тебя стали лучше.
Райка счастливо засмеялась в трубку, и я отключился.
Затем прибежал расстроенный Альберт Каримович выяснять всю правду о ковриках, потому что хитрая Тайра Терентьевна, прикрываясь моим разрешением, которое было дано в присутствии Александры Ивановны, теперь требовала сдвинуть стеллажи с книгами, чтобы постелить коврики по центру. Еле-еле удалось их примирить.
Но пока я занимался всеми этими делами, в голове постоянно билась одна и та же мысль: Япар. Ну никак я не мог поверить, что Япар переводил деньги и нанимал людей, чтобы те подожгли священную рощу. Он за нее чуть ли не жизнь готов был отдать — и чтобы так поступил? Нет, какая-то ересь, полная неувязка. Неужели он хотел что-то провернуть и ради этого поставил на кон рощу? Нет, не мог.
Я поймал себя на том, что то и дело посматриваю на телефон. Уже несколько раз хотел позвонить Япару и прямо спросить, но что-то меня не пускало. Очевидно, правильнее всего было дождаться, чем закончится следствие, и потом уже заводить такие разговоры. Потянулся было к телефону, чтобы позвонить следователю, и тут же отдернул руку. Нет, не стоит. Было бы что-то новое, он бы позвонил сам, хоть среди ночи. Я уже успел понять, что это за тип: дотошный, педантичный, очень амбициозный и при этом честный. Такие любят, чтобы их похвалили, так что он бы позвонил сразу. Могучим усилием воли я заставил себя сидеть и заниматься документами, потом новой методикой — перечитал ее уже раз шесть, но так и не понял, что там написано, потому что мысли постоянно перескакивали с одного на другое. Еще немного, и я начал бы собственное расследование.
