Вместо этого сказал:

— Поэтому ничего у нас другого не остается, кроме как провести срочные крестины. Про опеку ты знаешь? Что Пелагея подала заявление и хочет сама оформить опекунство над Борькой?

Райка опять побледнела, руки ее затряслись, и стакан чуть не выпал на пол. Елисей в последний момент еле успел подхватить.

А я продолжил:

— Пожалуйста, Раиса, успокойся. Ты меня берешь крестным отцом. Все, точка. Я буду крестным Борьки, и ни одна Пелагея, никто твоего ребенка не обидит. Я тебе даю слово. Ты меня поняла?

Райка посмотрела на меня полными надежды глазами и затрясла головой, как китайский болванчик.

— Вот и ладненько, — подытожил я. — Поэтому давай сейчас приходи в себя, умывайся, и поедем к батюшке договариваться насчет крестин. Ты поняла?

Она опять закивала.

— И еще собери какие там вещи, зубную щетку, что там тебе надо. Переночуешь сегодня у Полины Фроловой. Или же лучше у нас в санатории?

— Я… я лучше у Полины, — пробормотала она и добавила: — Там Борька рядом.

— Вот и ладненько. Тогда давай собирайся.

— Угу, угу, — закивала Райка и торопливо побежала собирать личные вещи.

Елисей перевел на меня озадаченный взгляд:

— Что происходит?

— Ну, будем считать, что это побочка от лечения против алкоголизма, — отмахнулся я.

Неизвестно, поверил ли мне Елисей или нет, но дома Венера начнет тянуть из него все, что он здесь услышал. Поэтому, пока Райка собиралась, я отвел его в сени и еще раз взял слово: про обморок и про крестины — пожалуйста, а про старуху и Райкино детство — ни звука. Елисей обиженно, но кивнул, а слово он, при всей своей мягкости, держать умеет.

Про то же, что Пелагея приходила ко мне и что она предлагала, он и вовсе не слышал. Нельзя, чтобы разговоры обо всем этом сейчас пошли вокруг санатория. Тут и так столько уже всего намешано. Нет, не то чтобы я не доверял Венере или Елисею, но мои враги, увы, столь могущественны и разнообразны, что лучше лишний раз подстраховаться и не подставлять под удар друзей. Поэтому я ничего ему особо рассказывать пока не стал.

Когда Райка собралась, мы втроем пошли к Венере. И действительно, девушка угостила нас вкусным полноценным обедом, заодно и Райка поела, правда, без аппетита, поклевала, как птичка.

Заодно я расспросил Венеру, как там поживает ее брат, что он рассказывает про Япара, и как ее здоровье. Спрашивал я больше для порядка: пока она хлопотала у плиты, я и так глянул на нее Системой.

Диагностика завершена.

Объект: Тумаева Венера Эдуардовна, 32 года.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой):

— Уровень тиреоидных гормонов повышается на фоне терапии; отек мягких тканей уменьшается.

— Беременность, 5-я неделя, развивается нормально.

К моему счастью, хоть здесь все оказалось в порядке и под контролем.

— Я уже скоро приступаю к работе в доме престарелых, — похвастался Елисей, наяривая пирог с творогом. — Через шесть дней.

— То есть через неделю? — переспросил я.

— Нет, нет, через шесть рабочих дней, — уточнил он. — Венера уже у меня в кабинете порядки навела…

— И секретаршу сменим, — прищурилась Венера. — А то нам ведь молодых вертихвосток не надо, правда, Елисей?

Тот покраснел и смущенно сказал:

— Ну, Настя же там работала…

— Ничего страшного. Девочке надо набираться опыта, повышать квалификацию. В отделе кадров ей в самый раз будет. А вот Марья Степановна будет прекрасным помощником. Так что, я думаю, работать тебе с ней будет значительно комфортнее.

По виду Елисея я бы не сказал, что с Марьей Степановной, которая, видимо, тоже была женщина авторитарная, ему работать понравится, но спорить с Венерой он благоразумно не стал.

Пока мы обедали и разговаривали с Елисеем и Венерой, Райка успела позвонить Фроловой и сообщить о том, что крестины будут завтра, а у нее нет платья. Потому что буквально не успел я еще допить чай, как раздался звонок. При этом Райка сделала вид, что она вообще не при делах, и с увлечением принялась о чем-то болтать с Венерой. Но при этом она палилась, бросая искоса взгляды на меня и явно прислушиваясь к нашему разговору. Я ей не мешал: пусть лучше про платье думает, чем про Пелагею.

— Слушаю вас, Полина Илларионовна, — сказал я.

— Насколько я слышала, вы хотите крестины на завтра перенести? — сказала она расстроенным голосом.

— Хочу, — ответил я. — А что не так?

— Да я понимаю, что тянуть нельзя, но дежурство у меня завтра, а подменить некем. И платья мы с Райкой не успеваем подготовить, а еще же хотелось стол хороший накрыть, я поросенка резать собралась… — начала перечислять она, но я жестко пресек:

— Полина Илларионовна, насколько я знаком с процессом крещения, совершенно необязательно обоим крестным быть в церкви во время таинства. Крестный может быть и один. Так что, если у вас завтра не получается, ничего страшного: я выберу время и буду присутствовать лично, а вас впишут в свидетельство о крещении, с батюшкой договоримся.

— Но батюшка не согласится…

— Заставим, — сказал я. — Как это он может не согласиться?

Фролова что-то еще обиженно попричитала, но я отключился.

— С ума сошли бабы, — проворчал я, допил чай и поднялся с места. — Ну что, спасибо вам, Венера Эдуардовна, и тебе, Елисей, за то, что накормили, за гостеприимство, все было очень вкусно. А нам пора.

Распрощавшись с изнывающими от любопытства друзьями, я усадил Райку в машину, и мы поехали.

По знакомому до боли маршруту в Морки я ехал небыстро. Дорога была нечищеная, поэтому колея виляла постоянно и была довольно глубокой. И хоть колеса в моей машине были большими, я опасался сесть, потому что придется вызывать трактор, а это дело небыстрое, народ занят, эдак можно просидеть здесь до вечера.

И тут Райка, которая все время молча смотрела в окно, вдруг сказала:

— Ой, Сергей Николаевич, смотрите, дед Элай идет!

Я моментально остановился. Хорошо, что Райка вовремя заметила. А то холодина нынче такая, что пока дойдет — точно замерзнет.

На обочине действительно невозмутимо стоял дед Элай, был он в старых огромных валенках, в неизменном овчинном тулупчике и рыжей собачьей шапке, весь заиндевелый, с красным от мороза лицом. Вот же дед-путешественник — вчера у нас в санатории отирался, в «Клубе здоровья» поучаствовал, сегодня вон уже аж до Чукши добрался, причем пешком в такой мороз.

Разобрав, кто в машине, дед Элай приветливо помахал и сразу же полез на заднее сиденье. При этом отмахнулся от Райки, которая сидела впереди и хотела было уступить место, мол, не суетись, девка, нормально. Устроившись поудобнее, он с кряхтением снял шапку, вытер вспотевший лоб и сказал:

— Да я и здесь вполне удобно посижу. — Затем, когда машина потихоньку тронулась, снова многозначительно крякнул и степенно добавил: — Вижу, Сергей Николаевич, у вас все помаленьку налаживается. Так-то оно и хорошо, конечно. Но для Чукши то, что вы ушли, однако потеря большая. Хотя я так мыслю, в какой-то маленькой деревушке на три калеки такого уровня врача удержать — это, конечно, фантастика.

Слово «фантастика» он произнес с большим уважением и даже губами причмокнул.

— А куда это вы направляетесь, деда Элай? И чего пешком в такой мороз? — спросила любопытная Райка, пока я преодолевал особенно разбитый участок.

— Да вот надо сходить к куму, отдать клюкарзы ему, — чинно молвил дед Элай. — Загадал ему наш батюшка кивот новый вырезать, понимаешь ли, а клюкарза-то у него одна, да и та не шибко ладная. Вот я и пообещал подсобить, раз незадача такая. Мне нынче вся ента инструмента без надобности, глазами слабоват стал чой-та. А ему в самый раз будет…

— Так и позвонили бы ему, — сказала Райка. — У него машина есть, пусть бы сам приехал.

— Ой, позвонить — это не то. Я, Райка, эти все ваши телефоны страсть как не люблю. Бывает, звонишь, звонишь, а оно и не получается, как надо. Там девка эта, оператор, балаболит, балаболит, хрен поймешь. А еще говорят, что через телефоны за нами чекисты наблюдают, а потом все наши разговоры самому на самый верх передают…