Райка пожала плечами и беспечно сказала:

— Так мы же с батюшкой на пятницу договаривались, а вас не было, я и попросила отложить. А он говорит: дальше желающих много, праздники. Так что, может, мы на конец февраля перенесем? Или даже лучше на март?

— Нет! — слишком жестко сказал я, но смягчить тон не вышло. — Значит так. Нужно крестины организовать срочно. Я на месте, Полина тоже на месте. Вы на месте, Борька на месте. Что еще надо? Если нужны деньги, сколько там это стоит, вы скажите, и мы заплатим, не вопрос. Но крестины нужно провести срочно. Очень!

— Так я ж думала, ремонт вон надо доделать…

— Да какой там ремонт⁈

— Ну как же, людей же потом пригласить и угостить надо…

— Каких людей? — сердито посмотрел я на нее. — Праздничный ужин сделает тетя Нина, каких-нибудь пирожков напечет, котлет нажарит. Пить мы не будем, поедим, как обычно, в столовке, чаю с тортом попьем и нормально получится. А чужих всяких приглашать не надо, нечего маски-шоу из этого устраивать. И вообще, я считаю, что крестины надо делать завтра, прямо с утра!

— Как завтра? — охнула Райка и схватилась за сердце. — Да у меня же и платья праздничного нет…

— Ничего страшного, — отрезал я, — у Полины попросите, у нее этих платьев хватает. Танюха ей недавно передала целую сумку… Значит, к батюшке ты сама сходишь или мне к нему зайти? — Тут я спохватился, что съехал на ты, но церемониться было уже некогда.

— Сама, сама, — заторопилась Райка, и по ее озадаченному виду я увидел, как она прокручивает разные варианты событий.

— Я объясню, почему надо так скоро, — сказал я, глядя на Райку, — дело в том, что ко мне приходила Пелагея…

Да, я ожидал любой реакции на это имя, но даже подумать не мог, что Райка упадет в обморок.

Подхватить ее я успел и, уложив на пол, подсунул ей под ноги свой свернутый пуховик.

Пока я щупал пульс, перед глазами уже развернулось окошко Системы:

Диагностика завершена.

Объект: Богачева Раиса Васильевна, 31 год.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 46, АД 80/50, ЧДД 10.

Обнаружены аномалии:

— Обморок рефлекторный, вазовагальный, на фоне острой реакции на стресс.

— Брадикардия, артериальная гипотензия.

Ну, хоть тут обошлось: ни судорог, ничего похуже — обычный обморок с перепугу. Сердце от страха притормозило, давление упало, вот она и выключилась. Такое лечат не реанимацией, а ногами кверху и нашатырем.

Я быстренько привел ее в чувство, но моральное состояние у Райки было плачевным. Она вся аж тряслась, и слезы беспрерывно текли из глаз. Как мог, я пытался ее успокоить, но тщетно. Тогда я запросил диагностику еще раз:

Диагностика завершена.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 6 минут):

— ЧСС: 46 → 112.

— АД: 80/50 → 90/55.

— Острая реакция на стресс: сохраняется.

Прогноз: при попытке встать без медикаментозной поддержки — повторный обморок.

Вот тебе и «обошлось»: сердце колотилось, а давление за ним не поспевало. Поднимать ее сейчас было нельзя, а уговорами такое не лечится.

Я сдался и набрал Елисея.

— Слушаю, — сказал тот обрадованно. — Как дела у тебя, Серж? А тут тебе Венера привет передает.

— Спасибо, — ответил я. — Слушай, Елисей, возьми кордиамин и что-нибудь успокоительное, и подойди к дому Райки. Она в обморок упала. Ничего опасного, но давление не поднимается, а сама она никак не успокоится, так что встать не может.

— А ты где? — удивился Елисей.

— Я тут, в доме Райки. Давай бегом!

— Да, сейчас иду, я как раз в амбулатории.

Буквально минут через десять прибежали Елисей и встревоженная Венера. Райка так и лежала на полу с моим пуховиком под ногами. Елисей сделал ей укол, Венера дала выпить успокоительного, и минут через десять Райку отпустило — давление нормализовалось до 110/70.

Только теперь мы втроем подняли ее на ноги, перевели на кухню и усадили на табуретку. Когда она наконец немного пришла в себя, перестала через каждое слово всхлипывать, и разговор ее стал более осмысленным, я попытался отправить Венеру домой. Но наша любопытная Варвара никак не уходила.

Тогда я использовал коварный стратегический прием, благо врать почти не пришлось: три диагностики подряд даром не проходят, и есть мне хотелось по-настоящему, — так что я сказал печальным голосом:

— Венера Эдуардовна, а у вас что-нибудь поесть дома имеется? А то я такой голодный, тетя Нина не успела сготовить, а мне надо было срочно сюда ехать… — И посмотрел на нее умоляющими глазами Валеры, который почуял, что принесли рыбу.

— Конечно, — удивленно посмотрела она. — У меня котлеты куриные есть, и гречку я делала с подливой.

— Ох, как же хочется гречки… — еще более печально вздохнул я.

Елисей, поняв мой намек, добавил:

— Я тоже хочу. Ты тогда иди разогревай, а мы сейчас подойдем, Венера.

Как ей ни хотелось остаться и послушать, о чем мы будем разговаривать с Райкой, нарушить законы гостеприимства она не смогла. Одарив Елисея красноречивым и многообещающим взглядом, оделась и ушла к себе, благо ее дом находился всего в двух шагах от Райкиного.

А та уже окончательно пришла в себя, успокоилась и теперь жадно пила воду, больше не стуча зубами о край стакана.

— А теперь рассказывай, Раиса, — сказал я мягко, но настойчиво. — Что у тебя за отношения с этой старухой?

— С какой старухой? — моментально влез любопытный Елисей.

Но я махнул рукой, и он заткнулся. Райка замялась, затем выразительно посмотрела на Елисея, и я сказал:

— Не бойся, из этого дома ни слова никуда не выйдет.

И, пригвоздив Елисея тяжелым взглядом, добавил:

— И Венера Эдуардовна тоже об этом всем не узнает. Не в том она сейчас состоянии, сам понимаешь.

Уши у Елисея вспыхнули и покраснели, краснота разлилась по лицу, и через полминуты он уже запылал весь, аки солнышко. Он обиженно поджал губы.

А я покачал головой:

— Елисей, не обижайся, но тут такое дело, что пока нужно информацию придержать.

И опять повернулся к Райке:

— Рассказывай.

Спотыкаясь на словах, поминутно всхлипывая и путаясь, она поведала, что с самого детства Пелагея ее пугала до чертиков. Причем, как удалось выяснить, она пугала не физически, а постоянно снилась, приходила ночами. Кроме того, родители Райки использовали образ Пелагеи как страшилку, и когда девочка плохо себя вела или не слушалась, сразу его подключали. Это закрепилось в голове Райки как наказательный элемент — кнут. И она до дрожи боялась бабку.

Я слушал Райку, и у меня картинка никак не складывалась.

— Ну, хорошо, предположим, в детстве ты ее боялась, — кивнул я. — Мы все боялись бабайки, правильно, Елисей?

Тот с готовностью кивнул, и по его виду было видно, что бабайки он боится, видимо, до сих пор. А я добавил:

— Но ты уже стала взрослой женщиной, у тебя уже у самой ребенок вот-вот в школу пойдет. Тогда почему такая реакция на имя Пелагеи?

Она посмотрела на меня взглядом побитого щенка и хрипло, запинаясь, сказала:

— Пелагея в детстве хотела забрать меня к себе и передать свой дар. Родители не дали. Тогда она сказала, что проклинает нашу семью. Потом сразу заболел отец, за ним мать, и я выхаживала их, сколько могла, потому что это случилось… из-за меня…

«Ноцебо, — подумал я. — Ждешь беды, веришь в нее, и она приходит, никакого проклятия для этого не требуется». Хотя после встречи с самой Пелагеей я уже ни в чем не был так уверен. Но вслух ничего не сказал.

— Понятно. И ты считаешь, что она какая-то ведьма, да, которая может проклясть?

Райка сглотнула, побледнела и нерешительно кивнула. Я не стал ей рассказывать, чего именно Пелагея требовала от меня и что предлагала за Борьку. С опекой еще можно бороться, а вот этого Райке сейчас знать не надо.