Тревоги в ней стало меньше, когда она это выговорила. Видимо, высказала то, что давно на сердце.

— Ладно, Марин, — сказал я. — Теперь поговорим о работе. Санаторий пока не принимает пациентов. У нас акт с предписаниями, сроки уже пошли, лаборатория не открыта. Врачебной ставки под тебя нет и, пока не откроемся, точно не будет. Могу оформить на подготовку к открытию: документы, отделения, оборудование. Но это не работа врача, я сразу говорю.

— А как же Елисей? — посмотрела она на меня в упор.

— А что Елисей? — не понял я.

— Ты его продвигаешь, Сережа, — упрекнула Носик. — Говорят, он скоро заведующим дома престарелых станет.

— Марина, — со вздохом ответил я, — это еще не решено. К тому же зарплата там небольшая. Так что Елисей подрабатывает у меня, в ЦРБ и в амбулатории в Чукше. И живет он там же, в доме невесты, так что работа у него под окнами. А тебе жить негде и добираться не на чем, да и зимой по этой дороге ты еще не ездила. Из Чукши до Морков добираться, уж поверь моему опыту, потому что я добирался, особенно зимой, не так просто. Особенно если своего автомобиля нет.

— Что-нибудь да придумаю, — беспечно махнула рукой Марина. — Я работы не боюсь. Никакой!

И тут я подвис. Хирургов в ЦРБ не хватало, а гнойными больными занимались общие хирурги между делом. Марина же как раз гнойный хирург с опытом профсоюзного председателя и с характеристикой, которую ей напишет любой из бывших коллег.

Главврачом ее никто не поставит, ведь кадровый вопрос по главному врачу ЦРБ комиссия вчера передала по принадлежности, то есть явно не мне. Но ставка в ЦРБ и материал для диссертации окажутся в двух шагах друг от друга. Если Сашуля, она же Александра Ивановна, возьмется присмотреть за ней на первых порах, может и прокатить.

— Слушай, Марина, — задумчиво сказал я, подбирая слова, — а если тебе пойти в ЦРБ? Хирургом, а там, может, будет и отделение. Гнойного у них нет, а в этом деле ты разбираешься лучше меня. Потянешь?

— Потяну, — ответила Марина, и глаза у нее озорно блеснули. — А что, представляешь: ты в санатории, я в райбольнице, Елисей в доме престарелых. Все главные места района за нами!

— Я сказал «хирургом», — напомнил я. — Главврачей назначают не в этом лесу. И на работу в ЦРБ принимаю тоже не я. Могу только спросить у Александры Ивановны, я тебе о ней рассказывал, с кем там сейчас разговаривать. Она сама бывшая главврач той больницы.

— Не надо за меня спрашивать, Сережа, — возразила Марина. — Я могу с ней и сама поговорить. Узнаю, где у них отдел кадров, в понедельник сама позвоню, договорюсь и поеду. Диплом, аккредитация и трудовая у меня с собой, в чемодане. А там, чем черт не шутит, может, и до главврача дорасту.

Вот такая Марина мне нравилась. Жизнь без опеки матери ей определенно шла на пользу и научила самостоятельности.

— Обязательно дорастешь! — улыбнулся я. — Кто, если не ты?

Она весело засмеялась и встала, после чего я с облегчением передал ее на руки Тайре Терентьевне и Алене Петровне — пусть размещают гостью. Тетя Нина уже убежала хлопотать, чтобы накормить ее с дороги.

Теперь мне нужен был Наиль, ведь разбираться с предупреждением Владимира предстояло ему. Нагрузка на него и так была конская: он не отдохнул после проверки, а я уже бросал его в новую историю.

— Где Наиль? — спросил я.

— А вон туда пошел, — махнула рукой Тайра Терентьевна и побежала за Аленой Петровной, которая уже вела Марину под руку по коридору и что-то ей рассказывала.

Развернувшись, я двинулся было, куда показали, но тут из коридорчика, ведущего к галерее с минеральной водой, вышел Чепайкин. Вид у него был деловой и сосредоточенный, а в руках он торжественно держал пластиковую бутылочку.

— Арсений Лукич, — покачал головой я, поздоровавшись. — Сколько раз я вам говорил, что эта минеральная вода теряет все лечебные свойства, если держать ее в пластмассовой таре. Кроме того, идеально, если вы набрали из минерального источника и сразу выпили.

— Да помню я, помню, — отмахнулся Чепайкин. — Это я так, с собой ношу, подкрепляюсь. Здоровье приращиваю, так сказать.

Взгляд у него при этом вильнул, так что бутылочка, похоже, предназначалась не ему.

— Послушай, Сергей Николаевич, — понизил голос Чепайкин и, взяв меня под руку, отвел к окну, где нас точно никто не слышал. — Есть разговор. Предложение, точнее.

— Слушаю вас, Арсений Лукич, — сказал я.

Мне надо было спешить, но не выслушать Чепайкина было бы свинством: столько всего мы вместе прошли, да и на тете Нине он скоро женится, считай, почти родственник.

— Слушай, — замялся Чепайкин, а потом, набравшись духу, выпалил: — А давай вот этим твоим порошком, который людей в зомбей превращает… как его… «ваза… ваза… рексин»?

— «Вазорелаксин-Икс», — подсказал я, стараясь не морщиться.

Название знал весь район, спасибо стримам про зомби и жалобе в Росздравнадзор, и то, что о нем говорят у меня в коридоре, было еще полбеды. Беда началась бы, если бы кто-нибудь решил, что это порошок для домашнего употребления.

— Ну вот если, например, Зинка, которая в магазине работает и жадная капец, в долг никогда не дает, так вот, если ее этим порошком накормить, так она, может, щедрая станет? Или же взять Ярослава, дрыщ такой, сосед мой, он живет от меня за два дома. Да ты его знаешь, он у тебя тоже лечился. Так вот, а что, если его накормить этим порошком, авось моментально поумнеет?

— А вам-то что с этого? — прищурившись, посмотрел я на него с подозрением.

— Да так, ничего, — вильнул взглядом Чепайкин. — Просто спросил. Ради научного эксперимента.

— Я подумаю, Арсений Лукич. Спасибо, — сказал я самым что ни на есть серьезным тоном и уже хотел было идти дальше искать Наиля, как Чепайкин тревожно тронул меня за рукав.

— Так че, проверишь, Сергей Николаевич? А когда начнем?

— Проверю, проверю, — махнул рукой я и все-таки пошел, вырвавшись от прилипчивого деда. Потом в голову закралось подозрение, и я обернулся: — И еще, Арсений Лукич. Если кто-нибудь в поселке предложит вам этот порошок купить, продать или попробовать, сразу идите ко мне. Я не шучу.

— Да какие шутки, — пробормотал Чепайкин, и мне показалось, что он слегка разочарован.

Раздумывал по дороге, зачем Чепайкину понадобилось кормить Зинку и Ярослава «Вазорелаксином», я, улыбнувшись, отправился дальше, по пути все же отписавшись Еве: «Проверь, пожалуйста, сегодня весь запас „Вазорелаксина“ там, где он сейчас лежит: все упаковки по счету и кто к нему подходил».

Что там Чепайкин затевал на самом деле, я не знал, а вот то, что, по его словам, о пептиде «все знают», не понравилось мне куда больше, чем история с Зинкой.

Наиля я отыскал в самом дальнем конце коридора, где располагались недооборудованные еще грязелечебные кабинеты. Он сидел на корточках перед вскрытой стенной панелью, о чем-то с энтузиазмом споря с электриком. Вид у юриста при этом был такой, будто он лично только что разгружал вагоны с этой самой лечебной грязью и сейчас планирует этого электрика придушить.

— Наиль, что делаешь? — спросил я, поздоровавшись с мужиками.

— Да вот пытаюсь выяснить, почему мы переплачиваем за электроэнергию, — раздраженно фыркнул Наиль, и мне показалось, что он сейчас электрика током жахнет.

Тот опять что-то промямлил невразумительное, но я перебил:

— Слушай, Наиль, можно тебя на минуточку? Дело важное.

Он обернулся, вытирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб, и по моему лицу сразу все понял. Молча кивнул обрадованному бедняге-электрику, поднялся и пошел за мной в пустующий рядышком физиокабинет.

— Что случилось, Сергей Николаевич? — глухо спросил он, прислонившись к подоконнику. — Вы явно чем-то встревожены.

— Из Москвы звонил человек, которому я верю, — сообщил я. — По делу детей академика о завещании новый адвокат Ирины подал ходатайство: истребовать у меня документы академика и привлечь меня к процессу. Суд его еще не рассматривал.