Боже, какой же я болван! Я хлопнул себя ладонью по лбу. Жизнь дала мне второй шанс, я мог бы нормально существовать в этом теле, но влез в то же дерьмо, из-за которого так глупо умер в первый раз. Ну невозможно поверить, что такая прожженная аферистка, как Ирина, вместо того чтобы окучивать каких-нибудь «танцующих» олигархов в Монако, вцепится в старого академика ради одной его квартирки и дачки? Да ни за что, значит, ее стопроцентно подсунули, для того чтобы она выполнила свою функцию.
То же самое с Михайленко и Лысоткиным. Какие бы они ни были претенциозные и хитрожопые, предугадать, что мои исследования могут в результате выйти на столь высокий уровень, эти ребята однозначно не могли. Мелко бы пакостили, максимум — грызлись из-за каких-то грантов со мной или из-за премиальных за количество статей в «Скопусе», но на этом все. А тут они прям целую аферу устроили, причем с моим физическим устранением. Убить человека ради пары научных статей? Бред, конечно же. Стопроцентно это все была чья-то постановка.
Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался, что прав. И поведение Караянниса с этим его внезапно предавшим Иваном, и поступки других притянутых лиц — все это неоднозначно указывало на то, что был человек, который дергал за ниточки всю эту разношерстную толпу.
Что же мне делать?
В этом плане слова Капитолины Леопольдовны звучали как предупреждение.
Я задумался: по-хорошему нужно было бы, конечно, с ней поговорить еще раз, обстоятельно. Само мое присутствие в санатории возле дорогих мне людей автоматически делало их мишенями. А меня ставило в уязвимую позицию. Также нужно было продумать пути отступления, причем так, чтобы я мог уйти в любой момент, внезапно, не подставив никого из родных и близких. Вот тут мне стало по-настоящему нехорошо, и вовсе не от грозящего мне суда. Маруся, Сашка и Терновский были далеко. А здесь, вместе со мной, жили тетя Нина, Алена Петровна, Ева и все остальные…
В общем, к моему сегодняшнему общению с Капитолиной Леопольдовной добавился еще один вопрос. Вот только задать его надо аккуратно: не слишком ли многие вокруг интересуются тем, что я умею?
Одно я решил сразу: если дело дойдет до отъезда, санаторий останется тем, кто в нем работает, и заложником при мне не станет. Программа оздоровления разработана, останется только посвятить в нее Елисея, Сашулю и Самарцева. Понадобится ли такой шаг, я пока не загадывал, но продумать его все равно стоило. Береженого бог бережет.
Додумать мне не дали: снова завибрировал телефон. На этот раз звонил наш сторож Юрий Иванович, дядя Юра.
— Слушаю вас, Юрий Иванович, — сказал я, удивившись. За все время он набирал мне один раз — чтобы поздравить с Новым годом.
— Тут вас девушка спрашивает, Сергей Николаевич, — деловито сообщил он. — Пропускать или как?
— Какая еще девушка? — спросил я.
Никаких девушек, кроме Таисии, я не ждал, но она бы обязательно сообщила о приезде, а после звонка Владимира моя паранойя значительно обострилась.
— Говорит, некая Панасюк Ирина, — доложил глуховатый дядя Юра, и я услышал возмущенный женский визг. — А, не, Поносик, говорит.
— Марина Носик? — догадался я. — Пропускайте, Юрий Иванович. И покажите ей, куда идти, я выйду навстречу.
С одной стороны, из всех, кто мог приехать ко мне в субботу без предупреждения, Марина была самой безобидной. С другой — именно на ее примере Владимир объяснял, как легко перекупить людей из моего ближнего круга. Значит, расспрашивать ее лучше не при всех.
Валера, которого я ссадил с колен в кресло, досадливо фыркнул и ушел демонстративно горевать на свой коврик. Во флигель мы этот коврик так и не перенесли — он переехал ко мне в кабинет. Да я особо и не настаивал, ведь стоило представить, как Валера сидит там один, без людей, и в ушах уже стоял ор на весь флигель. Я накинул пуховик и, отмахнувшись от вопроса тети Нины, выскочил наружу.
Подмораживало, снег поскрипывал под ногами. Пройдя десяток шагов между заснеженными елями, я увидел Марину: в стареньком пуховичке, с небольшим чемоданом на колесиках, она торопливо семенила по дорожке, стараясь не оскользнуться на каблуках. При виде меня она резко остановилась.
— Сережа! — радостно воскликнула Марина и замахала рукой.
Она не сводила с меня глаз, а я давно ее не проверял и потому заново развернул профиль.
Носик Марина Владиславовна, 30 лет
7-й уровень социальной значимости.
Отношение к носителю: Обожание.
Сокрытое: Страх.
Обожание никуда не делось с того дня, когда я увидел его впервые, а вот строку «Сокрытое» навык тогда еще не показывал, так что давний это страх или сегодняшний, я не знал. Чего может бояться аспирантка первого года, если в Казани у нее закрыли и расформировали больницу, а сама она без предупреждения явилась к человеку, у которого недавно требовала должность заместителя? Да чего угодно: что ее не пустят или что я ее прогоню. Или что у меня тут тайная невеста есть. А может, там, откуда она уехала, что-то случилось. Шпионкой ее это не делало, но и безопасной тоже.
— Привет, Марина, — сказал я. — Ты все-таки решила приехать.
— Ну да, ты же говорил, что можно… — начала она и осеклась, вглядываясь мне в лицо.
Я думал, что она не воспользуется этим предложением.
— Добро пожаловать, — сказал я и взял у нее чемодан. — Пошли, замерзнешь.
— Как у вас тут красиво, Сережа, — восхищенно сказала она, оглядываясь. — Не лес, а сказка.
— Санаторий так и называется, «Лесная сказка», — засмеялся я.
— Правильно называется, — сказала она.
Я прикидывал, как поаккуратнее спросить, надолго ли она, но Марина меня опередила.
— Я к тебе вообще-то работать приехала, Сережа, а не лечиться, — заявила она и посмотрела мне в глаза.
— Вот как, — сказал я и остановился. — А как же аспирантура?
— Ой, не хочешь, я завтра уеду! — обиженно фыркнула она и попыталась выдернуть ручку чемодана у меня из рук.
— Да постой ты, Марин, — попросил я. — Не на морозе же обсуждать все это. Пойдем в тепло, там и спрошу все, что хотел.
Мимо холла я провел ее в пустой кабинет у входа, где пока стояли только стол и два стула. Тете Нине, выглянувшей из столовой, показал жестом, что все потом.
Поставив чемодан у двери, я повесил свой пуховик на спинку стула и сел напротив Марины.
— Теперь спрашиваю, — сказал я. — Аспирантуру ты бросила?
— Не бросила, Сережа. Академический отпуск оформляю, — ответила она, расстегивая пуховик. — Заявление руководитель подписал, дальше оно пойдет в отдел аспирантуры. Год потеряю, зато данные обработаю спокойно. А материал по гнойной хирургии мне в Москве все равно брать негде, к столу меня не пускают. У тебя тут хотя бы больница рядом.
— В санатории гнойных больных не будет, — предупредил я. — В ЦРБ они есть, а отделения под них нет. Это к разговору о материале. А руководитель отпустил тебя или ты сама так решила?
— Руководитель отпустил, — сказала она и отвела взгляд.
Я запустил эмпатический модуль, потому что после звонка Владимира верить на слово не имел права даже ей.
Сканирование завершено.
Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.
Доминирующие состояния:
— Тревога (74%).
— Обида (58%).
— Надежда (46%).
Дополнительные маркеры:
— ЧСС 102.
— Взгляд в сторону при вопросе о руководителе.
— Пальцы теребят замок пуховика.
Расчета в трех верхних строках не было, но модуль показывал, что человек чувствует, а не врет ли он. Про руководителя она могла сказать и правду. Значит, настроена решительно.
— Марина, — сказал я. — Лысоткин.
Она вздрогнула.
— Что с ним сейчас?
— В институте он не появляется после инфаркта, — ответила Марина. — Говорят, на реабилитации. А ехать сюда меня никто не подстрекал, Сережа, я сама. Сама уехала. В Казани после девятой больницы репутация такая, что никуда не берут, а в Москве аспирантские копейки и общежитие. Мама помогать не будет, ты же сам знаешь. Мне надоело бояться. И Муля еще этот противный.
