«Почему ты выбрал не меня?» Пелагея предлагала мне Беллу за Борьку, я отказался, и она сказала: «Ты выбор сделал». Так что, если это ее рук дело, показывает она мне сейчас ровно то, от чего я отказался. Значит, и Борька слышит голоса на самом деле, а не выдумывает. Как это делается, я не понимал. Может, она умеет читать мысли и, забравшись мне в голову, вытащила оттуда самое больное — Беллу. Может, то же самое она проделывает и с мальчиком. И с Райкой, если вспомнить, как ту с детства пугала во снах эта старуха, — не отсюда ли тяга к бутылке и внезапные болезни ее родителей? Может быть. Доказательств у меня не было и не предвиделось.

Я погладил Валеру, с благодарностью сказал:

— Спасибо, родной ты мой суслик.

Затем принялся торопливо одеваться. Натянув свитер, я прихватил Валеру, а также взял клетку со спящим Пивасиком. Чтобы он не зашумел, сразу же накрыл клетку одеялом.

— Извините, пацаны, — тихо сказал я сусликам, — но вы должны мне сегодня помочь. Я на вас рассчитываю.

С этими словами я прыгнул в машину и со всей мочи рванул к дому Фроловой.

Дядя Юра, заспанный и не понимающий, в чем дело, едва успел открыть мне ворота. Но на всякий случай я крикнул ему в окошко, что меня срочно вызвали, не углубляясь в детали. Надеюсь, он решил, что меня попросили приехать как врача.

Когда я подъехал к дому Фроловой, там везде горел свет: и в комнатах, и на веранде. Остановившись, я первым делом сунул Валеру за пазуху и, поплотнее обернув клетку с Пивасиком одеялом, подошел к воротам. Они были заперты, поэтому мне пришлось долго стучать, пока Прохор Евграфович не вышел и не открыл.

— А, это вы, — хмуро сказал он. Вид у него был взъерошенный.

— Да, я, — сказал я и сунул ему клетку. — Идемте. Как там дела?

— Ой, — махнул он рукой, — что-то какая-то фигня происходит. Ничего не пойму.

Мы вошли в дом. В спальне сидели Райка с Полиной, обе одетые, а на кровати между ними лежал Борька, свернувшись калачиком и накрыв голову подушкой, плечи его мелко вздрагивали.

Оля и Андрюха, перепуганные, сидели рядышком на кресле, нахохлившись, как воробушки. Васьки нигде не было. Может, хоть подросток нормально спит в этом бедламе.

— Как вы тут? — спросил я, хоть и понимал, что вопрос звучит глупо.

— Ой, — махнула рукой Полина и покачала головой.

Райка посмотрела на меня перепуганными глазами, губы ее тряслись.

Первым делом я глянул на Борьку Системой. Ребенок, который ночью слышит голоса, для врача — это сначала температура, менингит или дурман в чае, а не ведьма. А Пелагея — знахарка, травы у нее водятся.

Диагностика завершена.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 126, АД 105/65, ЧДД 28.

Обнаружены аномалии:

— Острая реакция на испуг: тахикардия, тремор, учащенное дыхание. Признаков нейроинфекции, судорожной активности и токсического воздействия не выявлено.

Ничего из моего списка Система не нашла. Передо мной был перепуганный до трясучки, но здоровый пацан, а со страхом я работать умел.

Нужно было хоть немного разрядить ситуацию. Еще только массовой паники и истерии мне не хватало.

— Так, народ, это обычная атака гипнозом, поэтому ничего страшного не происходит. Помните Кашпировского? Многие верили, что он действительно лечит взглядом. Сейчас примерно то же самое. Обычный гипноз. Но на всякий случай из дома никто не выходит. И поступим сейчас так… Борька! — Мальчик испуганно вжался в кровать. — Борька, не бойся. Это я, дядя Сережа. Утром я стану твоим крестным отцом. Ты знаешь это?

— Д-да, — пробормотал он и посмотрел на меня огромными испуганными глазами маленького старичка.

— Ну что ты так трясешься, ничего страшного не происходит.

— Она зовет меня… — хрипло сказал мальчик. — Ругается…

— Ты слышал, что я сейчас всем сказал? Это как по телевизору: голос есть, а человека в комнате нет. Она тебя дразнит, а сделать ничего не может. Только шуметь.

— Но мне страшно… — пролепетал Борька.

— А от этого есть очень простой рецепт. Знаешь какой?

Борька отрицательно замотал головой, причем так интенсивно, что я испугался, что она сейчас отвалится.

— Вот смотри, — я протянул ему обрывок рентгеновской пленки, которая давно завалялась у меня в кармане, — вот через эту пленку посмотри на свет от лампы. Видишь?

Борька завороженно принялся смотреть вверх через черный кусочек.

— Что ты видишь?

— Такие пятна. А посерединке — светлее, — сказал Борька, старательно пытаясь что-то там увидеть.

— А жука-чернотелку видишь?

— Нет, — расстроенно вздохнул Борька.

— Он там есть, только прячется: сам черный и пятна черные. Ищи пятно, которое на жука похоже, с усами и лапками. Когда найдешь — скажешь.

— А голоса?

— А чем тебе голоса могут помешать найти жука? — удивился я.

Борька признал, что ничем.

— Вот и не обращай на них внимания. Пусть себе голоса балаболят, а ты не слушай и жука ищи. Ты же хотел его увидеть?

— Хотел…

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся я, потому что знал: испуганного ребенка проще всего отвлечь через органы чувств, заняв его глаза и руки интересным делом. А рассматривание света через рентгеновскую пленку создает некий таинственный ореол, это детям интересно. Вот пусть и отвлечется.

— А еще тут с тобой пацаны-суслики хотят пообщаться.

Я вытащил из-за пазухи и посадил Валеру к нему на кровать. Кот мгновенно подбежал к Борьке и начал тереться о его руки, громко урча. Через несколько минут мальчишка уже вовсю улыбался, поглаживая Валеру и не забывая поглядывать на лампу через пленку.

Я тем временем отобрал клетку у Прохора Евграфовича, который тоже заглянул в комнату, и открыл.

— А вот и Пивасик. Ты же обещал его стишкам научить. И я надеюсь, не передумал. Вы же не будете возражать, если сегодняшнюю ночь мои суслики проведут здесь?

Все заулыбались. А Пивасик закричал:

— Чуфырь! У-у-у! Козявка!

И уже через пару минут все смеялись.

— Вот и хорошо, — сказал я, когда все успокоились. — А теперь поступим таким образом. Полина Илларионовна будет ночевать сегодня с Олей и Андрюшей, их будет охранять Пивасик. Так что за вас я не переживаю. Все остальные: Прохор Евграфович, Раиса Васильевна, Борька с Валерой и я, — будем ночевать вместе. Кстати, а где Васька?

— Да Васька у моей свекрови, — отмахнулась Полина, — в соседнем селе. Он часто на выходные туда уезжает. Там у него какая-то девчуля завелась, и он там уже больше, чем тут.

— А, ну так у него все нормально.

— Ну да, звонил мне вечером.

— Это хорошо, — сказал я, надеясь, что там его Пелагея не достанет. — Поэтому сделаем так. Раиса с Борькой ложатся здесь на кровати. И с ними — Валера. А мы с Прохором Евграфовичем будем по очереди на диванчике дежурить. Вам, Полина Илларионовна, есть где лечь в комнате Оли и Андрея?

— Так они в разных комнатах, — сказала она, — но у Оли большой диван раскладной, мы его сейчас разложим и все втроем там поместимся.

— Вот и хорошо. Сегодня будем спать таким вот образом. А теперь, раз все поняли, быстренько разбегаемся по комнатам, и через пять минут полный отбой. Кто не успеет, на того напущу Валеру.

Словно в подтверждение, кот поднял лапу и грозно зашипел.

Все с облегчением засмеялись, и страх отпустил. Это было самое главное: если это и правда были проделки Пелагеи, то била она по страху. А когда все начали смеяться, обстановка разрядилась.

Мы разошлись по диспозициям, и я тихо сказал Прохору Евграфовичу:

— Давайте-ка вы ложитесь на кровати Василия, а я пока на диванчике подежурю немного, а вы потом меня смените часа через два-три.

— Ну, вы же тоже устали, — посмотрел он на меня.

— Конечно, устал, — кивнул я, — и вы устали, но я с собой прихватил ноутбук, поставлю его на темный режим и поработаю, свет не будет мешать им спать. Он, по сути, как ночник. А заодно мне все равно надо отправить пакет документов, и как раз есть возможность это сделать, раз никуда не деться.